Ведро на обочине

Гражданка не оборачиваясь более ни разу, вихляя здоровенным задом из стороны в сторону, забралась внутрь автомобиля, сердито захлопнула за собой дверь, и, скрипя, шинами по придорожному гравию, машина укатила прочь. Баба Глаша осталась стоять рядом со своим ведром, растерянно смотря вслед удаляющемуся автомобилю.

– Как же дорого? – обиженно бормотала она. – Цена как у всех. И потом, на тебе золота, родная, больше чем стоит весь мой дом, и тебе опять дорого. Картошечка-то отборная. Ни в каком магазине такой не найдёшь.

Баба Глаша нагнулась и заботливо поправила лежащую сверху картофелину. Она посмотрела на свои руки – натруженные, жесткие, с сухой морщинистой кожей, с черными полосками земли, застрявшей под ногтями на узловатых пальцах, после того, как в погребе перекладывала картошку из мешка в ведро. Руки, не знавшие ни одного украшения, кроме тоненького обручального кольца, которое она с великим трудом сняла после смерти мужа, и теперь бережно хранила в маленькой коробочке в секретном месте, вместе с другим таким же кольцом, но размером чуть больше.

Горько вздохнув, она стыдливо спрятала руки под передник и пошла к дому.

– Богатые, а злые, как нищие, даже хуже. Тьфу! – выдохнула баба Глаша. Шла она по тропинке, смотрела себе под ноги, а в голове один вопрос копошился, как червь, и выступал, словно на трибуне на собрании в районном доме культуры, и говорил почему-то голосом бабы Нюры:

– Что ж ты не удержала богатых покупателей, а? Тоже мне коммерсантка…

– А как их удержишь? Верёвкой, что ли, привяжешь? – оправдывалась сама перед собой баба Глаша.

– Ну, сказала бы им что-нибудь…

– А что? – шепотом спросила баба Глаша саму себя. – Молчишь? Сама не знаешь… У нее, вон, все руки в золоте и машина какая, как дворец. А я? Кто я?

На этот вопрос червячок ничего не ответил, но, только вильнув хвостом, уполз куда-то в темноту, а на его место снизу поднялось неприятное горькое чувство.

Никому никогда баба Глаша не жаловалась на свою судьбу.

Никогда не жаловалась на то, что так трудно жилось и всё то, немногое, что имела, давалось ей в этой жизни с таким большим трудом. Что есть – то есть. Нечего Бога гневить пустыми жалобами, и не стоит попусту попрошайничать. Спасибо, что силы ещё есть самой со всем справляться.

– Но, все-таки, какие у этой тетки брильянты в ушах сверкали! – пискнул противным голосом из темноты зловредный червяк.

– Да, брильянты хороши… – уныло согласилась баба Глаша.