Эмигранты

Впрочем, какие глупости. Почему нельзя. Можно. Конечно, можно. Завтра или в другой день, но обязательно искупаюсь в ночном море. Правда, одной страшновато будет… Кто там водится в этой темной воде? Акулы всякие, осьминоги…»

Женька облокотилась о поручень и посмотрела на небо. Сад спал, ни веточка, ни листик не шевелились в ночном воздухе. Сквозь листву виднелись звёзды, сильные, яркие, похожие на живых существ, казалось, что, поблёскивая, они перешёптываются о чём– то, указывая друг другу на одинокого человечка, смотрящего на них из-под ветвей ночного сада.

«Как здорово! Как будто я в сказке. Как жаль, что …» – тут Женька осеклась, она хотела добавить, – «… как жаль, что сейчас нет никого рядом, с кем можно было бы поделиться этой красотой…».

Давно уж она не позволяла себе подобных мыслей.

Эта тема долго, очень долго была у неё под запретом. Дорога к похожим мыслям закрыта, а дверь замурована наглухо, но здесь, на берегу южного моря, посреди таинственного, ночного сада, под огромными звёздами, вдали от городской суеты и холодных конторских отношений, от которых душа стынет, как в морозильнике, от затравленной беготни по серым улицам, как-то само собой получилось, что запоры ослабли и под той дверью появилась светлая полоска, а это значит, что кто-то там, с той стороны, зажёг свет.

По привычке Женька попыталась отмахнуться от этих мыслей, загнать их обратно на самоё дно, чтобы вернуться к своему рассудительному, холодному, жёсткому, волевому состоянию, но в этот раз не очень-то и получилось.

Не очень-то получилось в этот раз, не сработало это и на следующий день, точнее ночь, и через день ничего не получилось, и ещё дальше привычка забыться не давала уже привычного и ожидаемого результата.

Со стороны соседнего номера раздался густой, рокочущий храп. Женька грустно улыбнулась и вернулась в комнату. В темноте, на ощупь добралась до своей кровати, легла, завернувшись поплотнее в одеяло, поджала колени и, сжав пальцы в кулачки так, что ногти впились в ладони, прижала руки к груди, закусила губу, вжалась лицом в подушку.

Лежала не шевелясь, закрыв глаза, старалась даже не дышать, пытаясь изо всех сил побороть приступ тоски, не позволяя себе расплакаться, что, как ей казалось, было бы совсем неуместно, потому что не понимала откуда это давящее чувство одиночества могло появиться, особенно здесь – на курорте, где всё наполнено энергией, где такой простор, что хочется летать, и … вот, пожалуйста, такая тоска наползла на сердце, что выть хочется.