Настоящая черная ведьма

Обалдевшая черная ведьма не удержалась от устроения маленькой грозы и в новом месте обитания морды, после чего громко крикнула:

– Господин белый маг, я вас в чайной у фонтана подожду.

– Хорошо, госпожа ведьма, прибуду сию же минуту, – почему-то прохрипел Арвейн.

* * *

Когда выходила через первый этаж, слышала обрывки фраз: «Вот как господин мэр о белом маге заботится…», «Еще бы, лечение господина белого мага за счет мэрии идет, вы контракт читали?»…

Морда охамел! Нет, правда, причем окончательно.

В чайной госпожи Заварс мне сварили кофе, подали к нему несколько хрустящих печений и вежливо попросили больше не пить. Присмотревшись к чайной, ранее сверкающей золотым тиснением на вывеске, а ныне пугающей беспросветной черной матовостью, решила, что да, больше не стоит.

Спустя четверть часа появился сияющий двумя внушительными фингалами господин белый маг. Еще у мага не было зуба… Но в общем и целом выглядел Арвейн восхитительно.

– Магическая сталь, – присаживаясь, пояснил он, – магия восстановится минут через двадцать.

– Охамел морда, – вздохнула я.

– Да, характер непростой, – миролюбиво согласился господин маг и крикнул: – Уважаемая, мне зеленый чай и полный завтрак.

Все было подано на белом подносе, который сильно контрастировал с моим черным, но пиетет и все такое – уважаю.

– А за что вы его так, госпожа ведьма?

– Это не она, это мэр, – пояснил за меня Арвейн.

Госпожа Заварс ойкнула и умчалась к другим посетителям, делиться новостями.

Мы же с магом мирно позавтракали, я так вообще второй раз и потому с ленцой, а белый с явным аппетитом наворачивал и яичницу из шести яиц, и бекон, и колбаски, и помидорки, и подкопченную рыбу, и все пять булок, и масло, и пирог, поданный к чаю, и…

– Начинаю понимать, почему у вас столь экономичный регламентированный наряд для соблазнения ведьм, – протянула я.

– Мм-м? – Арвейн удивленно приподнял бровь, над которой зрела внушительная шишка.

– Так вы, видимо, все гонорары проедаете, – пояснила для непонятливых.

Маг рассмеялся, заказал себе еще пирога и, отставив поднос с горкой косточек, оставшихся после рыбы, пояснил:

– Я мужчина, мужчины едят много.