Мой личный враг

Ой как охота, прямо сил нет!

Домовые переглянулись, и нашинский, уже подвыпивший основательно, сипло спросил:

– И что… всех отпустите?

– Всех, – милостиво согласилась Рогнеда, – наливай!

– Девочки, – иноземный домовой распереживался, – да как же… девочки, а вам за это ничего не будет?

– Все равно помрем, – отозвалась Любава и протянула чашку нашенскому домовому, – наливай!

А я зелье на медленный огонь поставила и присоединилась к пиршеству. К нам еще много кого присоединилось – огневки, водяные, духи какие-то, мастеровые, гномы… Гномов вообще набежала тьма-тьмущая.

И так их много было, что мы, ведьмы, в колдовской круг трижды становились. Здание тряслось, но нам, подвыпившим и обиженным, все нипочем было. Это уже потом, когда подруги спать разошлись, до меня начал доходить смысл произошедшего… С другой стороны, ректор сам виноват – мы ведьмы, нас обижать нельзя.

– Эй, послушай, краса девичья, – меня кто-то настойчиво за рукав подергал.

Оказалось, домовые, причем оба.

– Слушаю, – я улыбнулась старичкам.

Ведьмочки уж спали, только я, в платье и простоволосая, остужала зелье. Маг, конечно, был неправ, но, как вспомню его посеревшее лицо, сердце кровью обливается.

– Ты, краса писаная, куды собралась-то? – заботливо спросил домовой с бутылью.

– Ты к Инару не ходи, – подключился домовой в красной шляпе.

– Жалко его, – я носом шмыгнула.

– Нашла кого жалеть, – нашинский укоризненно головой покачал, – ты, Ярослава, головой думай, не попой. Ты на успехи Арканэ не смотри, ты глаза его вспомни.

Вспомнила – мои тут же наполнились слезами.

– Странный он, – сказал старичок в красной шляпе.

– Высокомерный да надменный сверх меры, – поддакнул другой, с бутылью. – В комнату свою никого из наших не допускает, даже гномов.

Трудолюбивые гномики аккурат в этот момент последствия разгула убирали и даже кровати со спящими ведьмами двигали, чтоб все хорошенько промыть. На ведьм малыши не обижались – и так ясно, что умаялись, пока удерживающие заклинания снимали.

– Я тебе так скажу, – домовой в красной шляпе положил свою ручонку поверх моих пальцев, – ты от него подальше держись.

– Токмо его и опасайся, Ярославушка, – подтвердил нашинский домовой.

– А если помощь понадобится, – наставлял меня ненашенский, и на мою ладонь лег маленький засушенный цветочек, – ты в кулачке этот цветок зажми да скажи трижды: «Явись, Генрих, явись».