Лесная ведунья. Книга третья

Как с трудом, с превеликим трудом, произнес хрупкий, скорее подросток, нежели мужчина, еще тонкокостный аспид. А произнес он: «Покойся с миром, прабабушка».

И распахнула глаза я удивленно, на меня с не меньшим удивлением леший посмотрел, и оба мы на клюку.

– Это наш упырь! – прошипел лешенька. Да тут же исправился: – Аспид в смысле.

– Не уверена, – ответила медленно.

– От чего-ж не уверена? – не говорил леший – рычал разгневанно.

В глаза его взглянула, руку обратно на щеку вернула, да и передала свое воспоминание, то что мне Ярина поведала, в ночь когда Агнехрана-мага спасать пришлось.

И увидел лешенька как сгубили-уничтожили ведунью старую, что в знак Ходоков вступила по незнанию, да как сожгла себя она, лес спасти пытаясь, да как скверна от нее черными чернилами расплылась, лес отравляя.

Подумал леший, на стул возле меня сел, сгорбился. И высказал растеряно:

– Да, дела. А что дальше было, того Ярина не видела?

– Не видела, – подтвердила я. – Она с напастью справиться пыталась, от того и не помнит.

Но что точно могу сказать – было что-то дальше. А что точно, я не ведаю. Да только ведунья Гиблого яра погибла в центре леса своего, а клюка ее оказалась на самой опушке.

– Как оказалась, то уж мы с тобой знаем, – сказал леший.

Узнали, да, с этим не поспоришь.

– А аспид наш, это я точно тебе сказать могу. Сама посуди – глаза у него синие, но не в этом суть, а в ином – порядки он наши знает, по лесу Заповедному ходит-перемещается как у себя дома, а самое главное – он от тебя, ведунья лесная, ребеночка хочет, а значит точно ведает – такие как ты таких как он родить могут-то.

И с этим не поспоришь, так если подумать. Да только:

– Иные они, это я тебе как ведьма сказать могу. Эмоционально разные. Тот что на опушке леса клюку положил, в том боль была, да…

Да и замолчала я.

От того замолчала, что вспомнила разговор свой с аспидом.

« Главный алхимический закон – чтобы что-то получить, следует отдать равноценное. Что отдал ты?»

«Жену. То единственное, чего было не жалко».

И опустилась рука моя, а в сердце закралась мысль страшная – прав леший. Прав. Эмоционально то аспиды для меня, ведьмы, разные, но коли тому что подростком на краю опушки стоял выпало бы сына потерять и жену самолично убить, эмоционально поменялся бы он, изменился, и тогда…

– Может, ты и прав, – прошептала я.

Кивнул лешенька, да только безрадостно – нечему было радоваться.

– Как узнал-то? – спросила по поводу воспоминания этого.