Князь Тьмы и я. Книга вторая

И после повернувшись к Грэе, не удержалась от вопроса:

– А почему присутствующим потребовались объяснения по поводу пончика?

Не знаю, показалось мне или нет, но Даркан вроде как попытался остановить горничную, однако та, приблизившись, почти на ухо мне прошептала:

– Вампиры плохо разбираются в выпечке. В данном случае уважаемый князь и его тысячник вероятно перепутали слова «пончик» и «пирожок», восприняв последнее слово с точки зрения распространенного у человеческого общества сленгового значения.

– Это какого? – не поняла я.

Грэя очень выразительно на меня посмотрела, и с выражением повторила слово:

– Пирожок.

После чего еще более выразительно опустила взгляд.

И до меня дошло, о чем подумали князь и Тэранс. Потом я поняла, что невольно краснею. Потом, что краснею еще сильнее. Потом…

– Я сама выплачу свой кредит, – понятия не имею, зачем я это повторила.

Даркан насмешливо посмотрел на меня, я окончательно решила выплатить самостоятельно, во что бы то не стало и…

– Извращенцы!

На это что князь, что Тэранс вообще не обиделись, более того – они переглянулись и обменялись такими ухмылками, что сходу стало ясно – они извращенцы на сто процентов, но я пока не в курсе даже про один процент их извращенности… Короче пора валить.

– Ужин, Каиль, – изящным движением берясь за вилку и нож, напомнил князь.

Да чтоб ты подавился!

– Едва ли я смогу удовлетворить это твое желание, но все что касается извращений… ммм… ты оценишь.

Я посмотрела на князя – он ел, делая вид что сосредоточен на ужине. Я посмотрела на Тэранса – он стоял, делая вид, что изображает мебель. Я посмотрела на Грэю – вампирша вновь приблизилась, наклонилась ко мне и прошептала:

– Князь шутит. Это юмор. И вам совершенно не о чем беспокоиться.

Да ладно!

Мне хватило взгляда на князя, чтобы понять – он вообще нихрена не шутил. И на Тэранса, чтобы понять абсолютно точно – тысячник в курсе, что князь нихрена не шутит.

И тут Даркан посмотрел на меня.

Пристально. Внимательно. Разъяренно.

– Позволь спросить, – разрезая сырое мясо на своей тарелке, произнес он, – и в чем же выражается…

Пауза, и ледяное:

– Оставьте нас.

И не раздалось даже шороха.