Ремиссия

Но сил объясняться с ней, уговаривать не было.

Он принял таблетки, разделся и упал в кровать. Из-под балконной двери отчаянно сквозило. Завтра, всё завтра. В коридоре послышался быстрый топот крепких, словно копытца, детских пяток. Егор не успел удивиться – его мгновенно затянула вязкая топь сна.

***

Спал он урывками. И когда просыпался, осознавал боль: болела голова, зреющий прыщ над губой, иссечённые осколками руки и ещё что-то внутри, в самом подвздошьи. «Утром надо вызвать врача», – думал Егор и снова проваливался в беспамятство.

Перед утром ему приснился кошмар. Он видел молодую мать, которая грудью кормила дитя. Младенец, розовый и пухлый, как на Рождественских открытках, жадно сосал, похрюкивая и причмокивая. А мать – то ли мадонна, то ли Лида – поддерживала его за попку, с которой свешивался белёсый крысиный хвост. И улыбалась гордо и умильно. Внезапно детская кожица стала лопаться и расползаться, открывая сырую плоть. Но гниющий заживо младенец продолжал сосать, хрюкать и чмокать, как ни в чём не бывало.

Как же он вонял! Егор задыхался от этой вони.

Насытившись, младенец отвалился от груди, сжал кулачки и свирепо погрозил ими. А мадонна Лида с укором посмотрела на Егора, обеими руками протянула ему кусок тухлого мяса, что минуту назад был ребёнком, и с надрывом спросила:

– Зачем ты убил моего мальчика?

– Ты сама так решила, – открестился Егор.

– Нет, это ты меня заставил.

***

На третий день Егор уже не отделял реальность от фантазмов расплавленного в жару воображения.

Зато Лида перестала скрываться и освоилась в доме как хозяйка, которой мечтала стать, но так и не стала при жизни. Егор слышал, как она хлопотала на кухне: включала воду, звенела посудой. А потом возвращалась и, обжигая ухо холодом, шептала:

– Ты думал, я отпущу тебя? Нет, Егорушка. Мы – семья: ты, я и наш мальчик.

– Уйди, – в последнем проблеске сознания заупрямился Егор, – оставь меня. Ты – мёртвая.

– Смерть – это другая жизнь. Мы скучаем по тебе.

Поторопись.

Лида всё шептала и шептала – убеждала смириться и принять неизбежное. И обессиливший Егор устал противиться. Ведь им когда-то было так хорошо вдвоём.

– Готов? – Лида безошибочно угадала момент, когда он решился.

– Да.

– Пойдём, – она протянула Егору узкую ладонь. Он принял руку Лиды и увидел впереди сияющий ослепительным магниевым светом тоннель.

Ремиссия

Я не могу, не могу… С тех пор, как ты ушёл, моя жизнь остановилась.