Из бездны с любовью

 – Кто писал заключение? Почему подписи нет?

– Лиза Островская ее обследовала, Елизавета Юрьевна. Она сегодня приболела, вернется, подпишет…

– Хм… Из этих бумаг не ясно, соображала подследственная, что делает, когда ребенка посадила на край причала? Она повторяет, что ребенка схватили «две птицы, у которых были человеческие глаза». Если это были женщины, которым она передала или продала ребенка, была она вменяема или нет?

– Ну, уважаемый следователь, это от ее соображения не зависит. Промилле-то у нее было не слабенькое, хи-хи, и профессор бы не соображал.

Как она вообще дотащилась туда с ребенком, загадка!

– Гараева уже на набережной выпила около двухсот миллилитров шестидесятиградусного рома.

– Ого! Интересно, где такой продают?

– Могу я сейчас поговорить с ней? – сухо спросил капитан, засовывая бумаги в портфель.

– Пожалуйста-пожалуйста, уважаемый Павел Сергеич, пригласим прямо сюда… располагайтесь. Чувствуйте себя как дома!

И еще раз хихикнув, врач выкатился в коридор.

Вскоре два дюжих санитара привели подследственную. Темные короткие волосы, полная, лицо кажется нежно-детским, но привычный взгляд капитана сразу отметил опухшие глаза и желтоватую бледность. На лбу длинная тонкая ссадина, будто бритвой провели. Зрачки непроницаемые, гладкие и блестящие, как у куклы.

– Садитесь, Гараева. Опишите еще раз, как выглядели те женщины, которые, как вы утверждаете, схватили вашего ребенка.

В эмалевых зрачках мелькнул слабый голубой отблеск и погас.

Она ответила тонким, девчоночьим голосом, с прокуренной хрипотцой:

– У птиц он, Тёмка, у ворон с глазами. Нашли их?

– Ищем, ищем. Но вы должны нам помочь. Расскажите, как они выглядели, большие они были?

– С овчарку. Крылья черные… с перепонками. Глаза… как стоп-сигналы… и ресницы накрашенные.

– По-русски говорили?

– Каркали они… и подвывали.

– Одеты во что были?

– В перья, сказала же!

– А чем они схватили ребенка?

– Лапами своими погаными. С маникюром когти… длинные, красные.

Хватит уже. Устала я.

– Вы узнали бы их при встрече?

Подозреваемая молчала, уставив глянцевые зрачки куда-то в окно. Капитан повторил:

– Если увидите, узнаете?

Она медленно повернула голову и вдруг, зашипев, как кошка, вскочила. Реакция у капитана всегда была хорошей, а в этом отделении он и без того бывал настороже. Поэтому он легко удержал ее руки, не дав коснуться своего лица, кивнул санитарам, и они потащили больную прочь.