Колдовская любовь

Оказывается, пока я о чужих амурах размышляла, Валера мне под бочок присоседился. Болтали мы с ним больше часа, семечки грызли, у меня в кармане горсть завалялась, он анекдоты рассказывал, хоть и старые, а все равно смешные, я хохотала. Бабка два раза голову из окошка высовывала, потом, видимо, спать легла, свет везде погасила. Мы с Валерой тогда на сеновал подались. Я не хотела сначала, да он уговорил. Мне было стыдно, что так поддаюсь, но и радостно, что нужна ему. Потом я уж уходить собралась, а он вдруг спросил меня:

– Поедешь со мной?

– Куда?! – чуть не ссыпалась я вниз от неожиданности.

– Видно, мало меня любишь, если спрашиваешь.

Я еще больше удивилась и присела там, где стояла.

– Что, уж я и спросить тебя ни о чем не могу? Чудно как-то.

– В районе с тобой жить будем, я уже договорился и о жилье, и о работе для тебя.

Целая буря поднялась во мне от его слов, но спросила я спокойно:

– И какая же?

– Да ничего особенного, на молокозаводе работать будешь, не волнуйся, работа простая, ты справишься.

– А ты тоже там работать будешь?

– Нет, для меня работы подходящей пока нет, но я найду со временем себе что-нибудь, не переживай за меня.

– Я и не переживаю, – ответила я даже не деревянным, а каким-то жестяным голосом.

– Баб, ты на молокозаводе когда-нибудь была? – спросила я утром у бабульки.

– В Павлищах, что ли? Была.

– Легко там работать?

– Да разве легкая работа бывает? Может, только в конторе, но не возьмут тебя туда, там своих пруд пруди.

– Я и не собираюсь, так просто спросила.

– Спросила! А я тебе так скажу, Тонечка, лихо задумал твой дружок на твоей хребтине в рай въехать! Только рассчитал вот плохо, я жива еще покуда! – Бабка глядела воинственно, но губы у нее дрожали.

– Ну чего ты, бабуль, какой еще рай? Никуда я не делась, тут я. – И повертела в воздухе руками. Но мысль о жизни в райцентре продолжала меня грызть. – А может, и ничего, другие-то работают, а, баб? – закинула я удочку чуть погодя.

– То другие, а ты… – И, видя, что я недоверчиво качаю головой, бабулька ринулась в атаку: – Там вся работа на ногах, крутиться, вертеться надо, здоровому нелегко, а ты хрупенькая, болеешь часто, тебе тяжелее других будет.

Я поняла только, что она о ноге моей говорит, и тяжко вздохнула в ответ, всю жизнь мне эта нога испортила!

– Так зовет он тебя, щеголь-то твой?

– Зовет вроде.

– Вот то-то, что вроде.