Камни для царевны

Я видела, как в тазу умер карп, которого купил папа; как в варенье затихла оса; как муравей попал под ногу… Да что говорить, смерть невозможно понять. Плавал, летал, ползал… Потом бац, и затих. Еще я видела, как хоронили соседку. Взрослые плакали и говорили: «Хорошая была женщина. Жаль, что ушла навсегда».

Что значит навсегда?

Вот и сестренка… Не успела появиться на свет, как ушла навсегда.

Мне было нетрудно догадаться, как плакали родители, как они горевали. И я поклялась, что никогда не уйду навсегда.

– Тот санаторий находился в Москве, в парке Сокольники, – продолжила мама.

– И в том парке – липовая аллея, – улыбнулась я.

– Была. Но откуда ты знаешь?

– Видела.

– Это исключено, – сказала мама.

Она отправилась готовить обед, а я погрузилась в себя. Откуда-то издалека появилась картинка. И я увидела клумбы с цветами, каменный корпус, деревья с зеленой листвой. Да-да, так все и было. Я смотрела на парк с высоты и улыбалась. А рядом кружились дети. Множество крошечных детей.

– Ну что, фантазерка, будешь обедать? – вернувшись в комнату, спросила мама.

– Можно задать вопросик?

Мама улыбнулась: «Ох уж эти вопросы».

– Какое на тебе было платье?

– Когда?

– Когда ты была в санатории, в котором меня ждала.

– По-моему, синее.

– И ты его носила с белым шарфом?

– Да-да, с белым шифоновым шарфом… Погоди, а ты откуда знаешь?

– Видела.

* * *

Из санатория, где родилась, меня привезли в Потаповский переулок. Тогда мои родители жили в коммунальной квартире, и, помимо комнаты, которую они занимали, здесь были еще две комнаты, кухня и большой холл. Позже я узнала, что у мамы и папы была своя отдельная квартира, но очень маленькая. Родители ее сдавали, а деньги, которые им платили, откладывали на трехкомнатную квартиру.

Сначала со мной сидела мама. Когда она вышла на работу, приехала бабушка. Мамину маму звали Анной Ивановной. Она жила в деревне и Москву не любила. Бабушка прожила у нас год и вернулась в деревню.

– Если бы не астма Анны Ивановны, Ариша как сыр в масле каталась бы, – проводив бабушку, сказал папа.

«Чудные они, эти взрослые, – думала я. – Порой скажут такое, что понять невозможно».