Русалья неделя

Только было подняла старуха руку, чтобы ко лбу его притронуться, как упала Глазливая на землю, затряслась, забилась, а после вытянулась вся в струнку и замерла. И вдруг изо рта её голубица белая выпорхнула и на старуху кинулась.

Каркнула та по-вороньи и вороной оборотилась. Сцепились они в воздухе, только перья летят. А люди стоят и помочь не могут, нет сил пошевелиться. Лишь смотрят что-то дальше будет. А голубица клюёт и клюёт каргу, но вот изловчилась та и подмяла голубицу. У той крыло-то одно подбитое было.

Погибать стала голубица, до крови её ворона клюёт. И тут вдруг Иван силу в руках почуял, видать всё же ослабели чары карги старой. Схватил он палку с земли да и ударил ею, зашиб ворону. А голубица белая на земле лежит, не шевелится. Тут туман спадать начал, рассеялся, солнце выглянуло. На месте карги старой лишь горстка перьев чёрных осталась. И голубица пропала, как не было. А на её месте Глазливая лежит.

Подбежали люди к Настьке, руки-ноги ей растирают, а она не слышит, не видит, словно мёртвая лежит. Плачут люди над спасительницей своею да не откликается она. Тут бабка Поля подошла, расступились люди, замолкли.

– Попробую я ей помочь.

– Баба Поля, что за голубица то была?

– Душа это была Настина. Старуха та чёрная – неживая она, из мира мёртвых приходила, потому и не могут с ней живые бороться. Вот Настя и отдала жизнь свою, чтобы старуху победить, чтобы из тела своего выйти да в бой вступить с мёртвой ведьмой.

Опустили люди головы, тоска их взяла, всю жизнь они над Настькой потешались, за дурочку принимали, а она непростая, видать, была.

– Спаси её, бабка Поля!

– Да уж попробую.

Достала бабка из кармана траву сухую, подожгла, вокруг Насти три круга обошла, после деревяшку какую-то кругленькую достала, навроде медальончика, на грудь ей положила, да как ударит вдруг по тому месту. И открыла Настька глазищи свои голубые, вздохнула, на людей оглянулась.

И вот что интересно, с той поры Глазливая-то обычной девкой сделалась. Ни стишков своих не читала, ни босая в дождь и снег не бегала, косу стала заплетать, речи умные говорить. А когда про старуху ту её спрашивали, отмалчивалась, а то отвечала, мол, не было такого, не помню ничего. То ли и вправду не помнила, то ли нарочно так сказывала.