Русалья неделя

Как есть – никаких следов, что в доме пожилая женщина живёт.

– Как же это, – забормотала Гавриловна, спускаясь с крыльца и останавливаясь у хлева.

– Погоди, дак ведь небось Верунька вернулась уже, да баню растопила, вот и дым я чуяла, вот и Никитишны не видать – в баню наверное Верунька её снесла. Только как она одна её дотащит?

Но всё же дошла Гавриловна и до бани, заглянула в предбанник – никого. Не топлена баня. Дверь нараспашку.

Совсем Гавриловна озадачилась. Неспешным шагом прошлась она по двору, завернула за угол.

Смотрит Гавриловна, а в том закутке вроде как могила, холмик земляной, вокруг цветы посажены и крест небольшой, деревянный стоит. Обомлела Гавриловна, страшная догадка пронзила её, ноги вмиг обмякли, тело сделалось словно ватное, да так и села она на те цветы.

– Ну вот и знаете вы теперь, что нет моей бабушки, – послышался сзади голос.

Гавриловна обернулась. Позади стояла Верочка.

– Верочка, дак как же это? И когда померла она?

– Да уж лет пять как.

Гавриловна прижала к губам концы платка.

– Как пять?… А, а почему же ты никому не рассказала, не похоронила по-человечески бабушку, на кладбище?

– А мне тут нравится, – улыбнулась как-то нехорошо Верочка, – Всегда бабушка рядом, а за могилой я хорошо ухаживаю, видите? Цветы вот посадила, крест поставила.

Гавриловна всё не могла придти в себя от открывшейся правды:

– Верочка, дак не по-людски это всё. Надо бабушку захоронить на кладбище, батюшку позвать, ведь не отпетая она покоится.

– Да что вы заладили своё – на кладбище, на кладбище? – злобно сверкнула глазами Верочка, – Вам-то какое дело? Шли бы отсюда подобру-поздорову.

– Но ведь это бабушка твоя, которая тебя вырастила. Нельзя так.

– Нельзя? – Верочка взметнулась фурией, затряслась вся, – А ей можно было учить меня как жить? Правила свои навязывать? Попрекать меня мамкой моей? Мол я непутевая расту, вся в неё! А то и руку поднимала на меня, когда я помладше была.

Гавриловна медленно поднялась на ноги, не спуская глаз с Верочки, лицо девушки перекошено было ненавистью, щеки полыхали, а безумный взгляд блуждал по двору, словно выискивая что-то. Никогда до того не видели она милую и добрую Верочку такой.