Воины Смерти

Понятно: его прикончили лорсы. Чуть в стороне Даниэль заметил вторую тварь – у этого было прокушено горло, кровь забрызгала землю и листья кругом, пропитала шкуру на груди. Молодчина, Сильвер.

Больше Даниэль никого не нашел, вернулся к теленку и унес его из загона. Хоть и малыш, весил Ау Тах изрядно. Пастух наложил шину из щепок на сломанную лапу Сильвера, закрыл пса в хижине, чтобы не путался под ногами, и возвратился к лемутам.

От них исходила мерзкая вонь, и над обоими жужжали мухи.

Даниэль стянул одному ноги тем самым лассо, которым поймали лорсенка, и выволок Ревуна из загона, затем тем же способом вытащил второго. Потом он связал лемутов вместе, свободный конец лассо прикрепил к седлу Сат Аша и направил старого лорса к прогалине, где остался застреленный Ревун, больной сонной болезнью. Лопату Даниэль нес на плече и в любую минуту был готов скинуть ее и схватиться за меч. Однако Серый Ветер шагал вперед уверенно и без опаски; очевидно, волосатые твари были уже далеко.

Что заставило лемутов лезть в загон, рискуя шкурой, и похищать лорсенка? Не мясо же, в самом деле. Ревуны живут на растительной пище, как и их далекие предки-обезьяны, и в Тайге им не составит труда добыть себе обед – разные коренья или, на худой конец, листья клена. А тут сунулись под копыта лорсов – помешались они, что ли? Да еще тот, который с сонной болезнью. Один заболел, а другие спятили? Даниэль ломал голову, силясь найти разумное объяснение произошедшему, и не находил.

Уже сгущались сумерки, когда он зарыл на прогалине троих лемутов и верхом на Сат Аше возвратился к хижине.

Под пологом леса было темно и неуютно; однако сложенное из еловых бревен пастушье жилище стояло на обширной площадке над рекой, и возле хижины еще теплилась память о дне. Солнце уже опустилось за Атабаск, но над землей плыл розоватый свет, отраженный от большого облака на небе. Кроны и стволы деревьев приобрели неестественный оттенок, мир как будто слегка искривился, придвинулся – но от этого не стал чужим или страшным.

Даниэль глубоко вдохнул свежий речной воздух. Он любил это место – открывающийся взору простор Атабаска, широкий спуск к реке, стену леса, который с трех сторон окружал площадку. Любил мирное похрустывание и шорохи, доносящиеся из выгороженного слева от хижины лорсиного загона… Однако в этот вечер из загона неслось призывное мычание Ага Шау.