И волны поднимутся из темных глубин…

Невидимка бросил на дейланга взгляд из-под насупленных бровей, как будто услышал. Коричневые листья икки, из которых был сшит его панцирь, поскрипывали, когда Нирхат перебрасывал весло с борта на борт.

Быстро светлело, берег острова приближался. На прибрежной полосе лежали десятка три плоскодонных рыбачьих лодок; рядом не было ни души – время утреннего лова еще не пришло. За лодками тянулась полоса густо посаженных ягодных кустов; в нескольких местах ее разрывали прямые дорожки, ведущие к храмам и дворцу дейланга.

Среди пышных древесных крон дворец и храмы едва разглядишь.

Но главное богатство острова с воды и вовсе не увидишь. В лесах вьется по древесным стволам лайгулайга – хрупкое растение с невзрачными цветочками и мелкими плодами.

Когда лайгулайга зацветает, женщины Лукиакермана отправляются в лес. Они идут от дерева к дереву, гладят обвившиеся вокруг стволов красные стебли, целуют шершавые листья, поют: «Мы любим тебя, целительница лайгулайга, любим тебя, любим, любим!» Женщины ходят так несколько дней, и лес полнится звонкими голосами, а хрупкое растение набирается силы.

Иначе нельзя – лайгулайга сбросит цвет, и плодов завяжется мало. А обласканное растение урожай дарит щедрый – одну или даже две горсти красно-коричневых зерен.

Когда придет время, женщины соберут их и передадут жрецам. А те, распевая молитвы при зажженных курильницах, очистят от кожуры, высушат и разотрут горькие зерна, и ссыплют драгоценный порошок в глиняные сосуды, которые зальют воском. Выращенная на Лукиакермане лайгулайга исцеляет от множества болезней и продлевает жизнь.

Обычная лайгулайга растет повсюду, но целебная – всего на нескольких островах. И лучшая – на Лукиакермане.

– Нирхат… – пробормотал Тенга-Миол, безуспешно пытаясь приподняться; нельзя же дейлангу прибыть на остров, когда его подданный восседает на скамье, а сам он валяется на дне лодки!

Невидимка положил весло и шагнул через борт. Вода здесь была ему до колен. Подхватив дейланга подмышки, Нирхат усадил его на скамью, положил руки на борта – мол, держись как следует, дитя неразумное.

После чего бесцеремонно ухватил резную Деву за шею и повлек лодку к берегу. Тенга-Миол потрогал распухшие ноги; они были мягкие и ничего не чувствовали.

Ко дворцу Нирхат понес его на руках; бывало, невидимка так же носил его в детстве, когда еще был жив отец Тенга-Миола и здорова мать. Дейланг был рад, что навстречу никто не попался, кроме нескольких коз да пятнистого поросенка.