Ведьмак. Белый волк и чёрный камень

Что-то опять у пастухов случилось…

Генка продолжила стряпню и то и дело отбегала к плите. Теперь же, отворив заслонку, доставала деревянной лопатой на отдельный стол, укрытый чистой холстиной, пышные караваи. Всё пространство поварни наполнилось дивным ароматом свежеиспечённого хлеба.

– И что же там могло случиться? – поинтересовался Видан.

– Ой, ты ж, ничего не знаешь! – продолжая свою работу, говорила она, довольная тому, что нашёлся слушатель. – Уже год с лишком, творится что-то несусветное. Стала какая-то нечисть скотину резать…

– А почему нечисть? Может, волки шалят? – усомнился он.

– Может и волки, – стрельнула в него коротким взглядом девка, – только больно странные эти волки-то. Зверь обычно следы после себя оставляет. А этот – нет. Ты у охотников наших поспрошай, если интересно…

С высадкой хлебов она уже закончила и теперь укутывала их в многослойный полог и рогожу.

– Чудно! – подтолкнул её к дальнейшему рассказу ведьмак.

– Вот именно, что чудно! – подхватила она.

 – Не-ет, это не звери. Те нападают, от голода и, большей частью, тушу к себе утаскивают, если помеха есть. А пастухи наши с собаками стерегут или мальчишки целой ватагой. Учёные …

– Это-то понятно…

– Ну, да. – Повариха засуетилась между плитой и столами со снедью. – А этот или много их, кто разберёт? Скотину просто режут и на месте бросают. Пастушки кажут, страсть та ещё! Горло разодрано, а всё остальное не тронуто… да, и крови мало.

– Что ж, вы раньше тревогу не били?

– Так, ведь, не наша скотинка была, а тиуна! – Одарила его странным взглядом Генка.

 – Если ему безразлично, то, какое право у горожан в это дело встревать?

– И то, правда, – согласился с ней собеседник.

Интересно было бы узнать некоторые детали, но вряд ли девчонка из постоялого двора, проводящая большую часть времени между печкой и уборкой, знает подробности.

Едва различимые, даже с его слухом, шаги, плеск воды, поскрипывание натянутых сермяжин и натужное дыхание во дворе, прервали его размышления.

Он еле удержался, чтобы не повернуться раньше времени, и сделал это резко только после восклицания Генки.

– Ну, наконец-то! Тебя, Финя, только за смертью посылать!

В двери, неуклюже переваливаясь, вошёл подросток в залатанных обносках с чужого плеча, тот самый, что вечером обретался возле лестницы. Он ловко двигался, неся два огромных ведра, более похожих на небольшие бочонки с ручками. Каждый из них вмещал, по меньшей мере, три обычных ведра.