Слава России

– А таких и нет больше, князь! Одна я такая! – звонко засмеялась девочка, спрыгнув на берег.

– Должно, так и есть, – согласился Игорь, сходя следом. Он поклонился ей напоследок:

– Не гневись на меня боле! И скажи, как на самом деле звать тебя?

– Прекрасою, – отозвалась девочка. – Ты, князь улов позабыл.

– Оставь себе. Пусть будет моим тебе подарком и наградой за переправу.

А год спустя постучались в дом Прекрасы гонцы варяжские и потребовали ее пред ясные очи князя Олега. Пред ним предстала она уже в женском обличии, хотя и держась с обычной своей независимостью и невозмутимостью.

Старый князь, поседевший в сражениях, смерил ее пристальным взором, кивнул с удовлетворением:

– Да, красна ты, девица Прекраса, краснее, чем говорил о тебе Игорь. Значит, так тому и быть. Станешь ты ему доброй женой.

Велика была честь, оказанная скромной девушке из псковского погоста сильным киевским князем. Но не в чести было дело. В этот год нередко вспоминала Прекраса молодого князя и в глубине девичьего сердца сожалела, что, как казалось ей, боле не увидит его.

К тому родители уже намечали ей в женихи богатого соседа, вовсе не любезного Прекрасе…

– Ну, а зваться ты теперь станешь так, как сама себя нарекла. Ольгою, – закончил свою краткую речь князь Олег. – Тезкою будешь мне!

***

Синеватый сумрак медленно окутывал Киев, и теперь особенно хорошо видны стали многочисленные костры печенегов, на которых кочевники жарили ароматные мясные туши, дразня мучимый голодом город…

Первуша проводил взглядом удаляющуюся фигуру старой княгини, следом за которой поспешила свита.

Мысль о том, что Киев может быть отдан печенегам, показалась ему нестерпимой, безумной! Ах, кабы были теперь здесь Святослав и отец! Неужто не придут они избавить от погибели стольный град? Что станет тогда с княгиней и княжатами? Для Первуши всемудрая Ольга была не только возлюбленной правительницей, но и бесценной крестной.

Вскоре после отъезда отца и князя Первуша, оставленный на попечение бабки, тяжко занемог, простыв в студеную зиму.

Знахари отступились от него, а княгиня, при которой, благодаря высокому положению сына, состояла бабка, сказала ей:

– Крести отрока, и сама крестись, и Господь поможет.

Принятие Ольгою греческой веры встречено было на Руси с удивлением. Будь почитание ее меньшим, могло бы прийтись ей несладко. Русские молились своим богам, и все нарастающее проникновение чужой веры раздражало их.