Слава России

Первуша уже ничего не чувствовал и не слышал. Он пришел в себя лишь на берегу, не помня, как оказался в спасительном челне вместе со своей хрупкой ношей… Она сидела рядом, белая, как полотно, дрожащая, укутанная медвежьей шкурой…

– Ты из Киева? – спросил юношу седоусый богатырь, протягивая ему чарку разогретого на огне меда.

– Да, – ответил Первуша, жадно сделав несколько глотков. – Мне нужен воевода Претич!

– Я воевода Претич, – ответил богатырь. – И верь слову, никогда еще не видел такого чуда, как нынешней ночью.

Заговоренный ты, что ли? Или оберег какой знаешь?

– Божья воля, – отозвался Первуша, – а оберег у меня один, тот, что княгиня мне на шею одела, – с этими словами он показал воеводе своей крест.

– Значит, в самом деле силен греческий Бог… – покачал головой Претич. – Тебя княгиня послала?

– Да. Она спрашивает, отчего не идешь освобождать ее.

– Рать наша слишком мала. Ждем, когда еще ратные люди подойдут.

– Нельзя дольше ждать. В городе не осталось припасов, на исходе вода, начинается мор.

Еще несколько дней осады, и Киев будет отдан поганым!

– Я не могу одолеть печенегов столь ничтожным числом.

– Ты должен спасти княгиню и княжичей! Иначе как взглянешь в ярые очи Святослава, когда спросит он, что стало с его матерью и чадами?

Претич нахмурил косматые брови, покрутил длинный ус:

– Поешьте пока и обогрейтесь, – молвил спасенным беглецам. – А мы думу будем думать, как княгиню премудрую из беды выручить…

Первуше повторное приглашение не требовалась.

Он с жадностью принялся хлебать из котелка горячую, ароматную и показавшуюся ему после всего пережитого райски восхитительной похлебку. Обернувшись у Добромиле, юноша протянул ей ложку:

– Давай, поешь и ты.

Девица вздрогнула и не тронулась с места.

– Мать и отца убили, – сказала она, наконец. – Дом наш сожгли… Куда мне теперь деваться… Лучше бы ты отпустил меня, и я бы на дно пошла, водяного тешить…

– Мою мать тоже поганые убили, – вздохнул Первуша. – Оба мы сироты с тобой. И обоих нас сегодня чудо спасло.

Значит, и дальше друг друга держаться надо. Ты не кручинься, я в обиду тебя не дам, защитить сумею.

Легкий румянец окрасил бледные щеки недавней полонянки, пытливо взглянули на юношу синие глаза.

– Нешто и впрямь защищать будешь?

– Как если бы ты мне сестрой была, – ответил Первуша и снова протянул ей ложку. – Ешь давай, покуда не остыло.

Добромила робко взяла ложку и принялась есть.

– Добрый ты, Первуша, – сказала она тихо.