Крымская соната

Втвоем лице вдруг что-то изменилось и ты жестко сказала:

– Это ты так говоришь потому, что сам еще не хлебнул горя, и хорошо, что не хлебнул. У тебя сейчас на глазах розовые очки, а я уже болею целую вечность. Я уже безнадежный хроник. Да и не в этом дело – не люблю, когда за меня начинают проживать мою жизнь.

Я слушал тебя, стараясь сохранить на лине святость Николая Угодника… И ты, видно, почувствовав резкость своих слов, и, чтобы как-то их сгладить, сказала: «Но пока никто и не собирается заказывать гроб.

Прошу тебя, не надо на меня давить. Даже если это делается с самыми благими намерениями».

Я нисколько на тебя не обиделся – наоборот: твоя ершистость даже обнадеживала. Но я все-таки сказал:

– Бывают в жизни такие моменты, когда, действительно, сам Господь Бог не может судить, кто прав, а кто виноват. Поверь, я совсем не хотел вмешиваться в твои дела, но нельзя же в самом деле так бесхребетно потрафлять этой сволочной болезни.

– Да я меньше всего о себе думаю. У меня Ленка тоже больна.

И я по ней невыносимо скучаю и боюсь за нее. Достаточно в семье одного тубика…

Прошла неделя, и ты, наконец, поднялась с кровати. Тебя буквально шатало, и я ходил с подветренной стороны, не на шутку боясь, что ветер сдует тебя и унесет в море. Ты поднялась с постели не потому что вдруг выздоровела, а просто гноящаяся, кровоточащая рана в твоей груди на какое-то время засохла. У хроников такое случается.

Вечером, перед самым сном, я вернулся в свою палату и, чтобы слышали все, громко сказал: «В сегодняшней «Курортной газете» прочитал любопытную статью о Кохе.

Чтобы доказать действие открытой им палочки, он при свидетелях выпил их целую пробирку. И ничего… Без стрептомицина и фтивазида обошелся. А нас, чем только не пичкают, а все равно толку мало».

Это была самая настоящая провокация, на которую я очень рассчитывал. В тот же вечер я узнал от сопалатников множество историй, связанных с: туберкулезом —начиная с античных времен и кончая историями наших конкретных болячек.

Сколькоже их существует, этих мыслимых и немыслимых методов лечения туберкулеза: и настои из тополиных и березовых почек, и отвар из столетника, лимонов, яиц и вина, барсучий и собачий жир, денатурат «по одной столовой ложке перед едой», сок чесночный, масло облепихи…

– А чего далеко ходить за примером, – с одышкой заговорил бывший председатель колхоза сибиряк Захар Игнатьевич Соболев, – после войны меня так скрутило, что уже начал прощаться с жизнью.