Лепестки в паутине

Хотя произошедшее крайне расстроило и даже испугало Индила, и он так же, как друзья, не представлял, что или кто может помочь, все это отразилось в его глазах только тогда, когда за ним закрылась дверь комнаты, в которой оставались Финель и Лилия. Индил просто не мог позволить себе иного. Ради друзей – не мог.

Финель легко сумел бы почувствовать это, если бы был в своем привычном состоянии, а Лилия только догадывалась… и при том оба они точно знали, что испытывает Индил. Но девушка всё равно чувствовала в принце поддержку более чем надежную.

–Лилия?

–Да?

–Прости. Я ни минуты не хотел, чтобы ты уходила.

–А я догадалась.

–Правда?

–Ну, не ушла же…

Произнеся эти слова, Лилия почувствовала себя странно. Сама она ни за что не могла бы сказать, что понимает Финеля и знает, что ему нужно. Вспоминая себя ещё некоторое время назад, девушка решила, что точно убежала бы из кузницы, как только Финель повысил голос.

Лилия поднялась на ноги.

–Я здесь, – предупредила она.

Девушка обошла постель и подошла к окну, возле которого часто угрюмо молчал Эльдалин. Снаружи была уже глубокая ночь, на небе расцвели мерцающие соцветия звезд. Финель больше ничего не говорил, а девушка, глядя в темноту, думала, что хорошо бы научиться читать эту небесную карту…или, может быть, хотя бы узнать названия причудливых сверкающих узоров. Наверняка у эльфов они называются гораздо интереснее, чем у людей.

Когда дверь комнаты отворилась, Лилия обернулась, а Финель поднял голову. Индил улыбался и, вроде бы, был вполне доволен. Девушка оказалась в самом дальнем углу комнаты, за спиной у Финеля, поэтому принц не сразу увидел её; обнаружив, чуть наклонил голову, безмолвно намекая, что волноваться не о чем. Он ведь здесь.

Индил поднял руку, и Лилия смогла разглядеть предмет, который он сжимал в ней.

Подобный музыкальный инструмент девушка видела у Манеля – один раз она застала его играющим на нём в саду.

С первого взгляда это можно было принять за маленькую арфу, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что сходство весьма отдалённое. Отполированная до блеска рамка из валюра (и только из него) – тонкая, неправильной четырёхугольной формы. Не было ни одной одинаковой – в разности форм заключалась главная особенность, причина, по которой каждый инструмент имел своё звучание, и только после длительных упражнений его хозяин мог им пользоваться.