И смех, и слезы, и любовь

Ну, думаю, этим лишь бы пошуметь, век так стоять будут, нравится, видно, сплетничать, подлетела вверх через головы и на реанимацию с разгона – блык!

Глаза открываю – дочь стоит, кушать зовет. Нет, – головой мотаю- не могу,мол, а сама думаю:– Сон такой видела веселый, досматривать буду. И провалилась.

Утром так не хотела на работу идти, но встала пошла,воздух прохладный, с утра малозагазованный, вроде и наркоз попустил, но нет, началась вторая часть Марлезонского балета.

Подходит ко мне наша учительница и много так мне что-то говорит, понимаю, что жалуется, достает ее из-за дочери училка истории, мол, не учит ничего дочь, примите меры.

Мозг мой тут же и подсовывает исторические факты, и слова, которые так созвучны моему состоянию.

Как интеллигентный человек, подкрепляю свое мнение цитатой авторитетной личности в политике и истории. Рассказываю о том, что Троцкий перебегал из одной партии в другую и был поочередно то одним, то другим членом, а поэтому был назван Лениным «Политической проституткой», точно, как наша история сегодня, которая раньше обслуживала одну партию членов, а теперь целую цепочку многочленов.

Если бы я знала, что мой невинный рассказ послужил причиной горьких переживаний учительницы истории.

Уже на следующей перемене, скромно потупив наркозные глазки в стол я выслушивала гневную тираду учительницы истории.

– Вы представляете,-подняв указательный палец вверх, возмущалась она, – учитель по Художественной культуре такое говорит: «Проститутка ваша история!»

Да, молчание золото – понимаю я, и усердно молчу весь вечер, а ночью мне снится, что болит скула, потому что меня пытают в застенках Гестапо, а я- партизанка Зоя, которая названа Таней.

Но это еще не все, утром начинается третья часть марлезонского балета.

Ранним утром под дом приезжает из какого-то дальнего села молочница. Зять приносит от нее в дом заказанный нами творог, молоко и баночку сливок. И вдруг я обнаруживаю, что творог горький, ну это, между прочим, не первый раз.Пользуясь тем, что зять забирает молочку, не пробуя, она подсовывает не ходовой товар, потом в оправдание клипает своими свинячими, бесстыжими глазками и говорит: «Та, мабуть корова полыну наилась» А тут я смелая – ну после ж наркоза: как взяла этот творог и положила нежно на прилавок.

И как сказала громко: – Как вам не стыдно? Ну, в общем, прервалась многолетняя связь по сплавлению горькой брынзы и творога, правда сливки у нее были хорошие.

И пришлось мне топать на рынок.