Однажды в Берлине

Так продолжается несколько минут. Пока молодой Иоффе не теряет сознания. Фон Гинсбург кивает на окно и парни, что его держали, вы вбрасывают его на улицу. Молодой человек ударяется головой о бордюр…

Катрин провела ладонью по лицу, прогоняя наваждение. Где в этот момент был старик? Она не знала. Как и не знала, что перед тем как перерезать горло его пятнадцатилетней дочери вся компания надругалась над бедной девочкой.

К счастью, двум старшим сыновьям Ицхака Иоффе повезло. Ещё до войны оба покинули Германию, уехав в Америку.

Ещё ранним утром все тела убитых начали убирать с улиц Берлина. Так что Катрин не увидела ни одного трупа, пока Келлер показывал ей последствия погрома, который позже назовут Хрустальной ночью.

(Прим. Официальные источники утверждают, что в результате «Хрустальной ночи» был убит девяносто один еврей. Этих данных придерживается и всемирно известное агентство Би-Би-Си. Радио «Свобода» говорит о 400 погибших, а некоторые еврейские информагентства сообщают о свыше 2000 убитых.

Настоящее количество убитых, наверное, никогда не будет известно.)

– Я проголодался, – выдал мужчина и повернул на улочку, где находилось кафе, где Катрин познакомилась с Лили.

Чёрт! Лишь бы сегодня у неё тоже был выходной! Катрин не хотела в данный момент встречи с Лили. Но всё обернулось по-другому.

Катрин едва заметно отрицательно покачала головой и мило улыбнулась. Штейн, вроде, поняла и сразу перевела взгляд на фон Гинсбурга, положив перед ним меню.

– Для начала принесите мне бокал тёмного пива, что у вас есть и сто грамм шнапса.

А моей спутнице чашку кофе. – Пробежавшись быстро глазами по карте меню, он сделал заказ, даже не поинтересовавшись у Шван, что та хочет.

Когда Лили поставила перед ними заказ, Катрин встала из-за стола и, выдавив из себя улыбку, сказала, что ей нужно отлучится на пару минут. Келлер ничего не сказал, лишь слегка кивнул головой.

Девушки заперлись в туалетной кабинке, и Катрин прошептала:

– Прости, я не рассказала тебе про него.

Я помолвлена, – девушка показала кольцо. – Но против своей воли. Ты же знаешь, кто были мои родители? Он грозился отправить меня в концлагерь.

Лили неожиданно улыбнулась и, обняв Шван, чмокнула в губы.

– Я, конечно, обижена на тебя за то, что не доверяешь мне… Но ты могла и рассказать. Я бы поняла.

– Поняла? – Катрин не верила своим ушам.

– Я тоже думаю найти себе прикрытие. Мне двадцать пять. И я всё ещё не замужем.