Однажды в Берлине

Если понадобится, то я сама убью тех, кто посмеет даже пальцем тебя тронуть!

Ответом был горький смешок.

– Ты мне не веришь?

– Как ты собираешься нам помочь?

Катрин улыбнулась и достала из кармана юбки заветный ключ и положила на стол.

– Что это? – Ангела уставилась на ключ.

– Ключ от вашего убежища. Сегодня ночью вы переждёте там, а завтра утром мы решим, что делать дальше.

– А что утром? Фюрер вдруг решит помиловать всех евреев? – брюнетка покачала головой.

– Не отчаивайся, Ангела. Я обещаю что-нибудь придумать.

– Роберта я ещё смогу спасти, сказав, что его отцом был немец. Главное, чтобы мой мальчик был жив.

– Ты хочешь, чтобы его воспитали немцем? – взорвалась блондинка. – Чтобы научили ненавидеть евреев? Да что ты такое говоришь? Неужели ты позволишь ему вырасти и превратиться в такого же молодчика, как…? – голос Катрин дрожал от гнева и боли. – Я не позволю этому случиться, Ангела. – Последнюю фразу девушка прошептала. – Ни за что.

– Почему ты за нас так переживаешь? – так же шёпотом спросила Ангела.

– Я не знаю… – Катрин взяла лицо брюнетки в ладони и соприкоснулась с ней лбами.

– Катрин… – пробормотала Шмид, вдруг поняв, что Шван хочет её поцеловать. А она не имела сил воспротивиться этому. – Что ты…?

– Тсс… – Катрин поймала губы Ангелы, нежно и трепетно, как будто пробуя их на вкус. – Мм… – Её язык осторожно скользнул внутрь и когда брюнетка ответила, переплетя свой язык с языком Катрин, обе девушки застонали в унисон.

Руки Катрин скользнули вниз и взяли в плен две соблазнительные окружности, чуть сжав их. У Ангелы закружилась голова: она никогда не испытывала ничего подобного. Это возбуждало и пугало одновременно.

Не почувствовав сопротивления девушка очень осторожно начала расстёгивать пуговицы на платье Ангелы. Она боялась напугать девушку, зная о её ужасном опыте. И Шван не хотела причинить той хоть малейшую боль. Её пальцы расстёгивали пуговицы, а губы оставляли лёгкие поцелуи на шее. Катрин приспустила платье, оголив красивые плечи.

Её взору предстала небольшая красивая грудь, скрытая последним тонким препятствием – чёрным бюстгальтером. Шван приспустила вначале одну бретельку, поцеловав плечо; потом другую, прикоснувшись очень трепетно губами к другому плечу.

– Ты позволишь? – пальцы девушки опустились на крючки лифчика. Она видела огромные завороженные глаза Ангелы, ставшие почти чёрными. Ответом на её вопрос был едва заметный кивок головы.