Тюльпаны для Лили

Парни взяли джин со льдом, а мы с Виолеттой коктейли (разумеется, алкогольные). Поговорили немного ни о чём. Цыган шутил, а Дэн оставался серьёзным, говорил мало. Он всегда у меня такой серьёзный, не то, что его друг. А когда зазвучала медленная музыка, я очень удивилась, когда цыган вместо своей девушки позвал на танец меня.

– А ты можешь с моей Виолеткой пообжиматься, – он подмигнул Дэну и нагло заржал. Я и с места не шелохнулась, но Дэн неожиданно меня попросил:

– Иди потанцуй.

– Я с тобой хотела… – я сделала попытку мягко возразить.

– Иди, я пока не хочу. Позже. Не капризничай, Мила.

И мне ничего не оставалось делать, как подняться и позволить цыгану сграбастать мою руку и потянуть меня в центр зала, где уже во всю шла дискотека. Цыган бесцеремонно облапал меня за талию (хотя нет, справедливости ради надо сказать, что слишком близко к себе не прислонил, держал на дистанции, но от этого мне, разумеется, лучше не стало). Мы танцевали какое-то время молча, а потом он, как всегда, начал говорить мне гадости.

– Ресницы длиннющие, – заметил он, нагло уставившись мне прямо в лицо своими чёрными бездонными глазами, – Накладные да? Или нарастила?

– Свои, – резко ответила я.

– Не может быть. Не обманывай, – нагло заржал он, – Кстати, тебе не идёт так густо ресницы красить. Ты на куклу становишься похожа.

И если ещё до этого момента я его как-то терпела (с трудом, но терпела), то тут я разозлилась уже по-настоящему.

– Слушай, – со злостью прошипела я, – Иди-ка ко своей девушке и делай замечания насчёт внешности не мне, а ей. Мне мои ресницы нравятся, а тебе если нет, то не смотри на меня!

– Да ладно тебе, – совершенно спокойно отозвался он. Ему всегда доставляло огромное удовольствие вывести меня из себя. Он постоянно искал повод, чтобы троллить меня. За это я его и невзлюбила. А он, как ни в чём не бывало, продолжал, – Моя девчонка так вызывающе не красится, предпочитает всё натуральное.

– Что-то я не заметила, – огрызнулась в ответ, вспоминая, как ярко у Виолетты накрашены губы ярко-кровавой помадой.

– И одеваешься ты безвкусно, – продолжает он, а глаза его при этом смеются, нагло так…

На мне короткое платье пёстрой цветочной расцветки (ну не тёмные же мне носить!), и я не считала его вызывающим. Всё, что надо, было прикрыто.

– Мне нравится, как я одеваюсь, – сдержанно отозвалась я, – и платье моё нравится.