Сокровище Анны

Это шуточное выражение, которое он услышал как-то в России, он повторял довольно часто, если ему что-то не нравилось.

– Ну не горячись, ты же мастер, у тебя все получится.

– Шей сам, я все сказал. Из этого шить не буду. Я свое имя пачкать в грязи не стану.

– Ладно, куплю я тебе ткани, не волнуйся. Только домой не собирайся, пожалуйста, нам весеннюю коллекцию позарез нужно выпустить, да еще и так ее показать, чтоб расхватали ее, как свежевыпеченные пирожки.

– Будет ткань – будет коллекция. А сейчас не мешай мне творить красоту.

Матвей вышел из примерочной, навстречу ему неслась летящей и красивой походкой его невеста.

– Вей, я сегодня уйду пораньше, у меня дела.

– Да, конечно, нет проблем.

– А Марину ты зря обидел. Поговорил бы ты с ней.

– Нет, обойдется. Мне сегодня не до разговоров с ней. Может позже.

– Смотри сам. Ты нервный какой-то. Это из-за проблем в компании или есть еще что-то?

– А этого мало?

– Нет, но мне кажется, что ты зря так уж расстраиваешься.

Все образумится. Твой отец все разрулит.

– Карина, я сам хочу все разруливать, а не полагаться на кого-то. Даже если это мой отец.

– Ладно, мой герой, рули. Я убежала. Вечером я тебя жду.

– Я не приеду сегодня, я занят. Иду к Сашке. Нам потолковать нужно.

– Да? Жаль. Я тогда к маме загляну, давно у нее не была. Хорошо?

– Разумеется, – ответил Матвей задумчиво. Его сейчас абсолютно не волновало, куда отправится коротать вечер его невеста. Что его точно волновало, так это разговор с другом.

… Аксинья слушала последнюю волю Анны и обливалась слезами. Анна доверила ей абсолютно все. Просила помочь ее дочкам, жалела, что не увидит внучат. По поводу завещания тоже рассказала ей все подробности. Назвала имя душеприказчика, дала адрес адвоката в Париже. Аксинья была доброй женщиной, она не обиделась на подругу за то, что та не изменила своей воли. Ведь это же были ее родные дети, хоть и непутевые, как считала Аксинья.

На похоронах Анны собралась вся деревня.

Жители любили эту женщину, которая сделала столько добра людям, которая построила больницу и сама ухаживала за больными до последнего. Дочки плакали и растерянно смотрели на маму, которой у них уже не было. Мужья стояли в сторонке и курили одну папиросу за другой. Когда последний ком земли бросили в яму, дочери отошли от могилы и, обнявшись, пошли в деревню. Идти было далеко, но они не замечали дороги. Шли они молча, но обе знали мысли друг друга.