Обратная сторона игры

Извините, что я заставил Вас ждать, но это даже хорошо, что Вы пришли первым. Я не хочу туда заходить один. Вы не представляете, какой разгром творится в моем доме.

– Сейчас представлю. Давайте пройдём внутрь.

Сказать, что Роб был потрясён, это ничего не сказать. Он открыл ключом дверь, которая была заперта. Они зашли в идеально чистый домик, и полицейский укоризненно посмотрел на него.

– Я что-то не понял…Вы разыграть решили полицию? Вы с ума сошли? Зачем такое придумали? – грозно произнес полицейский.

– Товарищ сержант, я клянусь Вам, что вчера утром мы приехали сюда с водителем такси и увидели абсолютно разгромленный дом. Он может Вам подтвердить.

– Кто? Дом?

– Нет, конечно. Таксист!

– Спросим, найдем.

– Обязательно поищите.

– А кто же тогда дом убрал? Домовой?

– Вы можете сейчас смеяться и не верить, но это было. И выглядело это отвратительно.

– Меньше всего мне сейчас, конечно, хочется смеяться. Вы оторвали меня от срочных дел. Всего Вам доброго.

– Подождите одну минуту, Вы уже уходите?

– Да. Я уже ухожу. Зачем я Вам? Тут всё нормально, у Вас идеальный порядок дома и во дворе. Все, что говорили, Вы зачем-то придумали и сделали ложный вызов.

– Нет же! Это не ложный вызов! Я же говорю, что всё это может подтвердить таксист.

– Какой таксист? Имя, фамилия?

– Я фамилии, к сожалению, не знаю, но зовут его Сергей. И номер его машины 323. Буквы не помню.

– Хорошо. Мы найдём вашего Сергея и поинтересуемся у него, что он видел, и что за дела тут творятся.

Полицейский ушел, а Роб ещё долго стоял в оцепенении посреди комнаты, идеально убранной комнаты, где не было ни одной пылинки и ни одной соринки. Он ничего не понимал, его воспалённый мозг противился любой мысли, которая приходила ему в голову. Роб снова почувствовал приступ тошноты и понял, что сейчас его снова накроет паническая атака. Он попытался дышать, как его учили, и немного успокоился.

Роб услышал шаги на крыльце и резко встал.

– Роман Сергеевич, Вы дома? – услышал он голос Матвея. Он не знал, что это Матвей, но был уверен, что это был именно он, потому что больше и быть-то некому.