Волшебные миры Анфазии Эн

Тогда Энни ещё не знала, что нельзя верить всему, что тебе говорят. Конечно, она догадывалась, что враньё в этом мире процветает, и, что греха таить, она и сама не раз врала маме, что ей ничего не задали по алгебре, но это же было совсем небольшое враньё и особого вреда никому не приносило. Ну, по крайней мере, так казалось Энни.

И она поверила эльфу и последовала вслед за ним в самую чащу леса. Вопреки запрету эльфа лес продолжал петь свою злобную песенку, но только тихо-тихо, плавно покачивая ветвями, на которых сидели эльфы.

Но было кое-что, что, по мнению Энни, делало их похожими друг на друга. Золотые начищенные пуговицы!

Эльфы сидели на нижних ветках и болтали ножками, внимательно следя за Энни, а пуговицы освещали лес.

Через полчаса пути Энни и эльф вышли на зелёную поляну, освещенную солнцем. Ветки в вышине расступились, давая дневному свету проникнуть в лес. В центре поляны стоял золотой трон с изящной резной спинкой, овитой лианой с огромными белыми цветками, похожими на лилии. Это было так красиво, что Энни вскрикнула от восторга, а эльф проводник одобрительно улыбнулся. В его взгляде было столько гордости и благодарности, что девочка буквально влюбилась в этого славного мальчугана в потёртом камзоле.

Размерам тот трон больше подходил для великана, а не для того крошечного сморщенного гнома, что сидел в нём, и которого Энни не сразу заметила, а лишь после того как сопровождающий её эльф низко поклонился ему.

– Ваше Величество, я сделал то, что вы мне велели… Я привёл её!

И тут Энни увидела на голове старичка изящную витую корону, усыпанную драгоценными камнями. Эти камни как росинки поутру переливались всеми цветами радуги.

– Она и мне бы была впору! – прошептала себе под нос будущая Королева.

– О, нет! Так нельзя говорить, Ваше Величество! – тоже шёпотом ответил ей эльф. – Эта корона принадлежит эльфам.

– Я просто предположила, – обиделась Энни, она и не собиралась отнимать эту корону у старого эльфа, просто восхитилась её красотой.

– Подойдите поближе…

Несмотря на преклонный возраст и внешнюю щуплость, человечек был силён голосом, похожим на орган.