Полоска чужого берега, или Последняя тайна дожа

В редакции журнала «Непознанное» числилось четыре штатных журналиста: вместе с Лерой в штате редакции работали также Алексей Сатин по прозвищу Леший, так как он имел усы и окладистую бороду и к тому же его коньком были всякая лесная нечисть да паранормальные места по всей России; Лялька, или Ольга Писанко – красивая украинская дивчина, которая специализировалась на статьях о колдунах и магах, не пропускала ни одной передачи «Битва экстрасенсов» и была страстной поклонницей ведущего Башарова; а ещё – Серёга Свирский (сейчас он был в командировке на Алтае, от которой отказалась Лера) – он, так же как и Лера, специализировался на городских легендах.

– Нерусским духом пахнет! – приветствовал Леру Леший, когда та вошла в рабочую зону, где располагались рабочие места журналистов-штатников.

– Да уж, пахнет духом усопшей Коко Шанель, – парировала Лера.

Лялька фыркнула шуткам коллег, улыбнулась Лере и уткнулась в свой макбук. Коллеги Леру любили все без исключения: она часто выручала их, пользуясь благосклонностью и терпимостью по отношению к ней начальства; знали, что человек она порядочный, никогда никого не сдаст, с ней можно спокойно делиться своими проблемами, да и совет всегда даст правильный, а Серёга Свирский – тот вообще был в Леру влюблён, о чём знала вся редакция, однако сердце её уже было занято, но тем не менее он ей часто говорил:

– Лерочка, я буду ждать тебя всегда, когда твой красавец устанет от фортелей, которые ты выкидываешь, – тут я прискачу на белом коне!

Все смеялись, а Лере было грустно: такой парень пропадает!

Лера призвала всё своё мужество и углубилась в работу над незаконченными статьями – нужно всё-таки сдать их.

К вечеру, когда уже все ушли, она наконец закончила писать.

2. Авиньон. 1354 год. Дворец пап

Марино Фальеро, венецианский посол при папском дворе, а ныне избранный дож Венеции, отдав последние приказания о скорых сборах, устало опустился на кресло у камина и задумчиво смотрел на пляшущее пламя. На рассвете ждёт его дорога домой, в светлейшую «Серениссиму».