Желание

После вечеринки Эдгар ее приговорил. Не сегодня-завтра она будет у Смотрителей.

– Как жестоко!

Макс вскинул на меня глаза, мгновение смотрел, а потом стремительно приблизился, прошептал:

– Ты удивительная… Только ты можешь защищать вампиров. – Притянул меня к себе, усаживая на колени. – Не переживай, Катрин разберется сама. Две сотни лет ее кое-чему научили.

Катрин… Высокая, грациозная, с аккуратным красивым личиком. Да, она способна за себя постоять. Только когда против одного целая команда – это как-то неправильно.

– Но Смотрители и так собирались приехать, не Катрин их позвала.

Черт, опять та вечеринка! Когда же мы перестанем о ней говорить? Память снова услужливо подсовывала картинки – всполохи фейерверка, небольшая кучка людей, Эдгар, Макс, негромко зовущий: «Грегор! Грегор! Грегор…»

– Она знала, что они приехали, и ничего не сделала. – Макс жестко поджал губы. – Не забывай, именно она навела Смотрителей на мастерскую и сделала так, что аркан был построен на меня.

Я потупилась. Да, Катрин заслуживает наказания. Но не такого же!

– Из тебя никогда не получится вампир. – Холодные пальцы коснулись моего подбородка, и я скользнула лицом в прохладу ладони. – Ты всех жалеешь.

– А ты не жалеешь?

– Вся наша жизнь – борьба за выживание. У вампиров стирается грань между добром и злом. Мы часть природы, природы разрушения.

Я помотала головой.

– Только животное не может бороться со своей природой. А ты человек. Значит, понятия добра и зла тебе знакомы. С Катрин нельзя так поступать. Она сама себя наказала своим поступком. И теперь просит помощи.

Я услышала недовольный рык над головой.

– Тебя надо закопать в чистом поле, оставив на поверхности одну голову, чтобы все страдающие приходили за помощью.

– Поздно, там уже торчит башка богатыря, – хмыкнула я, склоняясь к его груди.

– Про кого Олег еще спрашивал?

– Про тебя. Интересовался здоровьем.

– Все? – Голос Макса стал напряженным. – Больше ничем не интересовался?

– Эпидемия в стране. Все болеют. – Чего он так напрягся? Ничего особенного я не говорю.

– Кто еще болеет? – В одну секунду мягкая ладонь превратилась в твердую, как гранит.