Приговорённые

Безжизненное лицо распростертого на диване Юлаева отнюдь не успокоило его. Из-за запекшейся на голове крови трудно было разобрать глубину раны и масштаб трагедии. Глеб не приходил в сознание вот уже третий час. Не помогали ни холодные компрессы, ни нашатырный спирт. Наконец решившись, Конаховский доложил о происшедшем Белодымову, который разразился в его адрес нескончаемым потоком нецензурной брани. Через полчаса в квартиру прибыл знакомый врач Виктора Викторовича. С замиранием сердца Евгений ожидал на кухне результатов медицинского осмотра Юлаева.

Глебу казалось, что он провалился в темный подвал. Он все искал и искал из него выход, ощупывая руками стенку за стенкой, но выхода не было. И вот наконец после мучительных часов поисков тонкий лучик света позвал его. Свет становился все ярче и ярче. Звенящая в голове боль усиливалась. Приоткрыв веки, Глеб практически сразу же зажмурился. Все тот же яркий свет ударил по глазам. Он застонал от невыносимой боли, пытаясь руками закрыться от этого света.

– Он скоро поправится! Переломов костей черепа нет… всего лишь сотрясение мозга… Я тщательно обработал рану, сделал необходимые инъекции, скоро ему станет лучше…– доносились до Глеба обрывки фраз. Веки были неимоверно тяжелыми, слегка подташнивало. Опять невольно застонав, Глеб приоткрыл глаза.

– Ну тебя, орел, и огрели! Слава богу, живой! – Конаховский склонился над Глебом и слегка пощипывал его лицо, пытаясь окончательно привести в сознание.

– Воды! Дайте воды! – только и смог прошептать Глеб. Губы пересохли и потрескались, каждое слово гулким эхом отдавалось в голове.

– Конкретно тебя отделали! Жуть! – вторил Конаховскому Шурик, нависнув над диваном, где лежал Глеб. Получив от Евгения дежурный подзатыльник, Шурик быстро сбегал на кухню, принес стакан воды и напоил Глеба.

К утру ему стало немного лучше. Может быть, молодость и здоровый организм взяли свое, а может, помогли прописанные врачом препараты. В любом случае, долго разлеживаться в постели он себе позволить не мог. Глеб заметил уснувшего в кресле Шурика и позвал его. С трудом поднявшись с кресла, Шурик стал усиленно растирать руками опухшее со сна лицо.