Да будет свет!

Если же ты будешь со мной, оно станет преследовать и тебя – ты будешь постоянно в опасности.

Теперь Люцифер пытался сыграть на благородстве «ангелов», которое тоже разглядел с самого начала и тоже считал «слабым звеном» этих сильных людей.

– Я буду с тобой – и мы вместе победим зло-твою болезнь, – твердо сказала Марта. – А теперь давай зарегистрируем наш брак.

Пока она с самоотверженной решительностью осуществляла на компьютере свой замысел, Натан предавался весьма циничным мыслям на предмет той пользы, которую может принести ему союз с Мартой.

Потом они отправились в кают-компанию, где поразили всех своим решением. Их поздравляли, желали счастья. Лишь Кроманьонец слегка опешил: он собирался назначить Марту старпомом – и неожиданный поворот в ее жизни воспринял как помеху. Да еще Лада Эйненги задумчиво качала головой, только она переживала не за карьеру Марты, а за ее судьбу.

Объявили отбой – и Натан заколебался, куда ему отправиться – в каюту к молодой жене или, как обычно, к Богдану.

– Мы оформили брак, потому что Натану сейчас трудно, ему нужна поддержка. Это просто дружба. Пока все так, а на Земле разберемся.

– Ну, пожалуй, это верно, – почесал в затылке простодушный Богдан. – Пошли, Люцифер, на Земле разберетесь.

– Медовый месяц откладывается, – хихикнул Гия. Богдан ткнул его локтем в бок, а Марта показала кулак. Алексей Дмитриевич только крякнул и пробормотал что-то нам на тему «Эх, молодежь».

– Как бы наша Марта не заигралась в эту странную дружбу!

– Тебе же он нравился, Гриша!

– Да, но не как член семьи экипажа. Только психов нам не хватало! Это становится серьезным, Лада!

– Это было серьезным с самого начала, – Лада нахмурилась. – И Марту сейчас не остановишь. Она фанатик: если что-то решила, пойдет до конца.

А Марта тем временем у себя в каюте, лежа на койке, пыталась вообразить себе мир, о котором говорил Натан. Мир, в котором живы ее родители. Разум отказывался верить во что-либо подобное, увещевал, что это не более, чем бред шизофреника. Но, с одной стороны, она была человеком слова, даже если это слово дано сумасшедшему, а она обещала ему попытаться понять и поверить.