Горький грильяж

Шуметь не решались, лишь перешёптывались.

Марселлет успела рассмотреть привязанного к одной из мачт по пояс голого молодого человека. Она не могла видеть его лица, но догадалась, что это и есть тот ночной дебошир.

До её каюты оттуда почти не долетали звуки. Она не слышала ни свиста плетей, ни жалобных криков казнённого.

– Что случилась? – накинулась девушка с расспросами на одноглазого, принёсшего как обычно ей завтрак. – Что было на палубе утром?

– Уго плетьми секли. По твоей вине, кстати, – пробурчал недовольно тот.

– Я тут не причём!

– Как это не причём? Не будь тебя, он бы не буянил тут ночью, а выпил бы и спать пошёл. Давно уже на тебя глаз положил, бедняга. А после утреннего боя совсем нервы сдали у парня.

Марселлет понятия не имела, о ком идёт речь. Она впервые слышала о матросе по имени Уго. И совершенно не считала себя виновной в произошедшем.

– Капитан был взбешён и приказал всыпать ему плетей по закону Моисея[1]. Назначил тридцать ударов. Сказал, что на первый раз пожалел.

Вообще положено сорок. У нас такого ещё не было! Зверство натуральное! Думаю, помрёт теперь Уго. Мало кто после такого способен очухаться.

Масреллет поняла, что одноглазый зол на неё, а своего товарища ни в чём не винит. И наверняка с ним солидарна вся команда.

Девушка была не далека от истины. Матросы начинали роптать. Мол, с появлением на корабле бабы у них всё стало плохо. Говорили, что капитан не собирается с ними делиться своей добычей, «бережёт потаскуху для себя».

– Вот же бедовая девка! – говорил боцман старпому.

 – Она как этот модный десерт, который нынче подают в богатых домах Франции. Грильяж! На вид притягательная и аппетитная, но на вкус горчит, и зубы об неё можно сломать [2].

Чёрный Жак промолчал и посмотрел на задумчивого капитана, устремившего взор вдаль – на совершенно чистое, без единого облачка, небо.

– По-моему у него опять начинается, – проговорил недовольно моряк. – Как тогда.

Старпом шикнул. Но тот всё равно продолжал.

– Надо что-то делать.

Он тогда чумной ходил, болел ею. А когда она умерла… Сколько он тогда гашиша скурил? Чуть сам не помер.

Чёрный Жак снова хмуро поглядел на стоявшего поодаль Эли.

– Он уже не курит.

– Ага, а если эта тоже того? Говорю же, надо что-то делать. Мы не няньки для него. Если епископ хочет, пусть доплачивает за это. Но делать вид, что мы тут все перед ним на цирлах ходим, ребятам надоело.

Старпом озадаченно постукивая пальцами по деревяшке.