Закованные в броню

Раздумывая, каким образом он сможет извлечь из всего происходящего наибольшую для себя пользу, боярин уселся на лавку у стола по другую сторону от Ставского, по-свойски слегка пихнув его в бок, и охотно поддержал предложение пана Радзивилла.

– Говорите же, Кароль, мы вас слушаем.

– Это замечательная история, – посмеиваясь, начал Кароль Радзивилл, который слыл при литовском дворе хорошим рассказчиком. – Вот и Доманский не даст соврать.

На лице Острожского было написано вежливое любопытство. Не прислушиваясь к рассказу Радзивилла, он немного помедлил и повернул свой чеканный профиль к соседу справа, воеводе Ставскому.

– Вы встречались с королем, пан Ставский? – вполголоса спросил он у воеводы.

Польский воевода собрал в щепоть брови и печально покачал седеющей головой.

– Пока нет. Король слишком занят подготовкой к переговорам.

– Я поставлен в весьма сложное положение, – тихо продолжал Острожский.

– Зачем? – настороженно спросил Ставский. – Вы хотите разорвать помолвку, князь?

– Для начала, я хотел бы познакомиться с Эвой. Я полагал, что она прибудет в Ставицы вместе с семьей дяди, боярина Вереха.

Воевода Ставский все также настороженно смотрел на него. Красивое лицо поляка было спокойно.

– Дело в том, что Эва пропала, князь, – наконец, почти прошептал пан Ставский.

– Как пропала? – удивился Острожский. – Что вы имеете в виду?

– Этого не может быть! – недоверчиво вскричал вдруг пан Станислав, прерывая их тихую беседу.

Ставский нехотя обернулся к гостям, чтобы посмотреть, что происходит. Боярышни смеялись. Оживленно сверкая глазами и жестикулируя, взъерошенный от успеха своего рассказа и внимания Марины пан Радзивилл обратился к Острожскому:

– Князь! Мне не верят! Скажите вы.

– Если не верят вам, почему вы думаете, что поверят мне? – резонно возразил Острожский.

– Вы – гость! – нашелся Радзивилл.

– Да-да, – поддержал его боярин Верех. – Расскажите нам всю правду, князь. Разоблачите этих молодых авантюристов, готовых даже войну превратить в забаву. Что там произошло в Крыму?

На чистый лоб молодого польского князя набежала тень при упоминании о Крымской кампании.