Три стороны одной медали

– Елена Белозерская, – поворачивается девушка и протягивает мне руку.

– Максим Ржевский, – беру ее ладонь в свою, она вся замерзла. Зато я пылаю, и даже немного вспотел, хотя в студии довольно прохладно.

– Поручик? или от него только фамилия…– мило улыбается Елена.

– Типа того, – отвечаю улыбаясь, – я солист группы Hi-Man.

– А.О! – она явно ничего не знает о моей группе, – эм, я уже закончила реставрацию. Осталось только вот теперь все это убрать…

– Так ты художница?

– Да, это все мои картины.

– Не беспокойся о краске, сейчас вызову уборщицу. Хотя, пусть остается все как есть. Так даже лучше. Декорации выглядят реальнее.

– Эм. Хорошо. Я тогда соберу вещи и ухожу, счет отправлю по почте, но это уже наши с Владимиром дела, – мило улыбается и начинает собирать кисточки, баночки и что там еще. Я наблюдаю, сложив руки на груди.

– У тебя, кстати, рубашка тоже вся промокла, – смотрит на меня своими глазищами и даже выглядит слегка виноватой.

– Пусть тоже будет так. Может останешься на съемку?

– Даже не знаю, мне надо в галерею возвращаться.

– Ну хотя бы ненадолго? – настаиваю я и улыбаюсь во все тридцать два зуба.

– Ладно.

Я подмигиваю ей, от чего она широко улыбается. Обычно все девушки млеют и тают от моей улыбки, эта же чуть не рассмеялась мне в лицо. Вызов принят, красавица.

Елена.

Собрала все свои вещи, потянулась за майкой, но рука Максима, который очень внимательно за всем наблюдал, резко схватила мою.

– Оставь, – он смотрел мне прямо в глаза, – пожалуйста.

Мы компенсируем. Для съемки.

– Необязательно, она все равно безнадежно испорчена. Да и в своей неуклюжести я сама виновата. Руку отпустишь? – смотрю на него как заворожённая, так, удав отстань, я не твоя мышка.

– Да, прости.

– Где мне, лучше быть, чтобы понаблюдать за процессом?

– Вон там, – он указывает на стену с огромным стеклом. Ну я туда и направилась.

Через пол часа начались съемки. Все суетились, переставляли с места на места стулья, камеры, мольберты с картинами.

Я начала откровенно скучать и хотела потихонечку свалить, но тут раздался оглушительный писк, даже уши прикрыла и зажмурилась. Зазвучала музыка. Открыла глаза и увидела Ржевского среди моих картин, в той самой мокрой рубашке, на руках и шее осталась краска, он даже не стал все это вытирать. Он стоял один, в такт музыке притоптывал правой ногой, одна рука лежала на этой ноге и пальцы барабанили по ней, вторая была вдоль левой ноги.