Улиткин Дол

– А…

– Я тебя найду, малыш, – изменив голос на хриплый мультяшный, сказал Барсук, встал и пошёл. По дороге он подобрал весь мусор, до последнего окурочка, из-под потерявшей дар речи молодёжной публики, выбросил его в урну, и скрылся в подземном переходе.

Оставшийся вечер засиял красками. «Доска, марионетки, перевозчики, маяки, Большое «Я», наконец… Сколько вопросов! Надо во всём этом разобраться. Не желаю быть марионеткой без сознания. Жизнь – моя». Яша вбежал в подъезд, потом в казённую квартиру о восьми комнатах с джакузи и двустворчатым холодильником, мимо Марьяны Базальтовны – в свою комнату, и на диван.

Если сидеть на диване, то перед Яшей, как друзья и слуги, на полках стеллажа рядами стоят сотни книг. А в них – те герои и личности истории, которым ежедневно завидовал со всей тоской мальчик шестнадцати лет. Сколько раз ловил он себя на желании перенестись в другие времена, с другим, живым и вкусным воздухом, с дуэлями и опасностями, с картинами на стенах, свечами повсюду, дикими лесами, расшитыми камзолами и сказочными женщинами в пышных юбках, цветах и жемчугах!.

Марьяна оборвала мысли, открыв дверь:

– Яша, мама пришла и зовёт тебя. А я ушла.

В глазах у мамы Марины стоял вопрос, потому что Марьяна уже поделилась своим вечерним кошмаром: Яша и бомж.

– Яш, я нашла классного репетитора по английскому. На два месяца ускоренно. Мы, возможно, пару лет поживём в Швейцарии.

Швейцария? Яша всегда хотел оказаться поближе к историческим декорациям своих мечтаний, но сейчас сказал:

– Я не поеду.

– Яш, а где твои друзья, где Паша Ермаков, почему он не заходит к нам? – Жесть в голосе Марины нарастала, обнажая страх, который мама Марина прятала за спокойствием.

– Мам, мои друзья – книги, а Паша… сейчас с девушкой встречается, – сходу соврал Яша, вспомнив, что Паша Ермаков, сын маминых знакомых, интересуется только супер-новыми и самыми дорогими телефонами, и самыми «классными» порно-фильмами. Маниакально.

Дальше мама Марина прочла лекцию об опасности оказаться без образования в третьесортной жизни навсегда и безвозвратно, где самое страшное – это сами люди третьего сорта, убогость, серость и нищета.