Гражина. Серия «Закованные в броню»

Когда она расслабилась и перестала бояться сделать оплошность, танец доставил ей настоящее удовольствие, тем более, что во время переходов она ловила на себе удивленные и одобрительные взгляды короля. Острожский оставался невозмутим. Пластичный, ловкий, обладающий изяществом и грацией почти профессионального танцора, какими были многие придворные того времени, он твердо и уверенно вел королеву в танце, не давая ей возможности сбиться с ритма или оступиться. Пани Грановская понимала это и не могла не восхищаться его великодушием и обаянием.

– Боже мой, я совсем забыла поздравить вас, князь, – сказала она с застенчивой улыбкой, когда танец кончился и Острожский предложил ей руку, чтобы отвести ее на другую сторону залы, где находился король.

– Поздравить меня? – удивился Острожский.

– Ну конечно же, с рождением сына! – мягко сказала королева Эльжбета.

– С рождением сына? – переспросил князь. – Вы имеете в виду день рождения Андрея? Я полагал, что он родился несколько позже, в январе?

– Да нет же, я имею в виду с рождением вашего второго сына, Даниэля.

– Моего второго сына?! – Острожский на секунду потерял дар речи, но заметив, что королева Эльжбета с внезапно вспыхнувшим подозрением смотрит на него, тут же как можно небрежнее сказал: – Ах да, простите, ваше величество, я не понял.

– Он, к тому же, королевский крестник, – облегченно улыбаясь, сказала королева.

Когда он подвел пани Грановскую к королю, и супруги прилюдно расцеловались, Острожский быстро огляделся по сторонам, стараясь найти глазами Эвелину. В груди его кипела ярость. Рождение второго сына! Никто даже словом не обмолвился ему об этом! Обнаружив, наконец, Эвелину в обществе пана Завиши Чарного и пана Повалы из Тачева и их жен, он приблизился к ним, некоторое время вежливо поддерживал разговор, а затем, извинившись, отвел Эвелину в сторону.

– Что случилось, Луи? – Эвелина обеспокоенно смотрела на него. – На вас лица нет. Вы устали с дороги? Ягайло сказал мне, что вы отправились на этот прием прямо после того, как провели в седле несколько недель, добираясь из Вильны в Краков.

– Это проявление заботы, моя дорогая? – спросил Острожский.