Бегониевая лавка

Конкуренция очень высока, а подходящих мест в центре города немного. И тут я понял. Всю ответственность он взвалил на меня.

– Ты издеваешься? – можно только поражаться его наглости.

– Я не издеваюсь.

– Кто такой Каплунов? – задал я вопрос.

И что же? Земля не закачалась, небеса не дрогнули. Я остался стоять на своем месте.

– Бизнесмен, денежный туз. Играл у нас несколько вечеров. Альберт к нему присматривался.

Информацию Савва выдавал малыми порциями.

– Он иногородний? Ни для кого не секрет, что ты наводишь справки об игроках.

– Он из Саратова. Хочет приобрести бизнес в Москве. Сам к нему присматривался.

Далее ничего не последовало. С какой стати я задал вопрос про человека, которого не видел, Савву не интересовало. Он направлялся к машине. Темно-бордовый «порш» ждал его у входа. Ему ехать до Дангаэровки.

– Ты запер дверь? – напомнил я.

Савва отличался мнительностью. Через пару часов сюда придут клинеры, но он все равно должен убедиться, все ли в порядке, Он потоптался у двери, дернул за ручку, отпер дверь, снова пошерудил ключом, сделал небольшой круг вокруг себя, затем с укоризной посмотрел на меня.

– Будь ты проклят.

– Ты закрыл на два оборота?

Далее последовала комбинация из непечатных слов, и ключ опять отправился в скважину.

– Или на четыре?

До него дошло, что я потешаюсь над ним. И еще он заметил, что любимая машина сияет свежей царапиной. Выведенный из себя, он принялся бранить охранника.

Я воспользовался случаем и ушел по-английски. Во дворе я выкинул в мусорный бак железку, которую подобрал на улице, и обтер о снег руки. Царапина вышла что надо.

Интересно, куда еще задумал втравить меня Савва.

Нет, неинтересно.

Во дворе меня перехватил Веселкин, который выписался сразу после меня. Похоже, в психушке сегодня был день открытых дверей. Он был озабочен, искал, куда я выбросил железяку.

– Отличное железо, в хозяйстве пригодится. – Он сунулся в бак и забрал себе вещь, от которой я избавился.

Довольный находкой, он поделился своими новостями. На то время, что он провел в больнице, он оставлял другу немецкую овчарку, чтобы тот гулял с ней каждые утро и вечер. Этот тип его подвел, он считал пустой тратой времени слоняться по улицам, считая, что Джек уже освоился и мог гулять самостоятельно, не попадаясь на глаза прохожим.