Три мужа для Кизи. Книга 4

Будя в сонном теле воспоминания, как ласкали меня его руки. Осторожно поцеловал мою щёку. Мой лоб. Шепнул:

– Я обязательно принесу нам что-нибудь поесть.

Но сразу не ушёл. Вышел. Снаружи послышались странные звуки.

– Мохан, ты чего? – испугалась я.

– Лежи, – вздохнул он. – Я вызываю рвоту.

– З-зачем?

– Играть так играть! – фыркнул он.

Что он там с собой сделал жуткого, ради меня, не знаю, но звуки показали, что ему удалось. Потом он искал кувшин, чтоб лицо умыть. Сама ему отнесла, опираясь о стену.

Потом он ушёл, оставив меня страшно усталую и безумно счастливую. Едва легла – сразу провалилась в сон.

Камень 80-ый

Сандхья очнулась в своих покоях, поверх расстеленных двух одеял. Потянулась, распрямляя усталое тело. Не сразу поняла, где она и куда делось жаркое солнце, от которого золотые украшения на теле так раскалились и, казалось, прожигали кожу. Да, впрочем, светильник, стоявший поодаль у изголовья, осветил край её скромных покоев. Вещи, подаренные настоятелем, которые ей в очередной раз захотелось выкинуть.

– Ночь ещё! – поняла танцовщица бога.

Дёрнулась, вскочив.

– Ночь уже?!

Кто принёс её, измученную и сознание потерявшую, она не сомневалась. Ни когда только очнулась в своих покоях, ни когда торопливо отмывала пот и пыль чистой прохладной водой из большого таза, найденного возле светильника.

– И если я светильник смахну и пожар устрою, и если, заметив, захочу помыться… – тихо сказала Сандхья самой себе. Потом уже, когда тело вытерла и в чистые одежды облачилась – самые нарядные, добавила: – Да благословят тебя боги лучшей женой из всех, Аравинда! Той, которая заботиться будет о каждой частичке твоего тела и жизни!

Торопливо поднесла светильник к металлическому зеркалу и, вглядываясь в лицо своё в глубине, торопливо украшения поправила.

Нет, заново расчесала волосы, падающие волнами. Пришлось помыть, чтобы смыть грязь. А сушить было некогда и негде.

«Неясно, которая часть ночи уже прошла» – вздохнула молодая женщина, поспешно промакивая волосы тканью и заново надевая украшенья.

Самые лучшие. Цветов свежих не было, да и кто бы принёс ей, наказанной? А ещё гхунгру на щиколотки – пусть бубенцы поют многоголосо в такт каждому удару её и движению.

«Да, впрочем, лучше уж так, чем вообще ничего» – и, подхватив огонь, подаренный ей Аравиндой, разыскала светильник свой, наполнила гхи, зажгла. И, сжимая оба в хрупких руках, побежала к храму.

Сегодня было пугающе тихо и темно.