Три мужа для Кизи. Книга 4

Девушка сердито зажала ему рот:

– Не говори таких глупостей! А то вдруг тебя кто услышит?!

– Я вообще-то тебя наказывать веду! – возмутился он, когда она ладонь убрала. – Не нужно быть со мной такой доброй!

– Но в сердце твоём ты не желаешь мне зла! Разве не это важно?

– Поступки определяют всё! – юноша возразил. – Какая разница, какие помыслы в моём сердце, если дела мои грязны? И какая разница, о чём я думал, если поступки мои принесли кому-то счастье?

– А разве может быть, чтобы чьи-то помыслы были ужасны, но он приносил другим добро? – удивлённо взглянула на него девушка.

– В этой жизни бывает всё! – грустно улыбнулся её спутник. – Скажем, я, служитель храма, внезапно восхитился каким-то демоном. Ну, не странно ли? Но тот демон совершил добро.

– Он хороший! – возмутилась Сангхья.

– Наверное, не зря же ты так любишь его, – улыбнулся Аравинда.

Они прошли ещё сколько-то, почти вровень друг с другом, хотя танцовщица старалась хоть на полшага отставать от него: ей не хотелось, чтобы доброго юношу ругали или наказали из-за неё.

– Должно быть, тебе больно танцевать? – спросил он грустно, спустя сколько-то шагов.

Они вышли из-за других построек и внезапно увидели вход в храм. Храм появился перед ними как будто внезапно, величественный, высокий. Множество резьбы и сцен сливались в одно воплощённое совершенство, крыши которого поднимались к небесам.

– Почему ты спросил это? – удивлённо повернулась девушка к юноше.

– Ты сказала, что разбойники ранили ноги несчастных женщин и девочек, чтобы никто не смел убежать, – Аравинда грустно посмотрел на неё, нахмурился.

– Перед тобой красивая девушка, а ты видишь только лишь шрамы на моих ногах? – глаза её удивлённо распахнулись.

– Ты – красивая девушка, – смущённо улыбнулся Аравинда, – но мне жаль, что тебе довелось испытать такую боль.

– Ноги не столь уж и мучают меня, – она смущённо опустила взгляд. – Да и давно это было. Тело сколько-то смогло зажить.

– Но разве зажила твоя душа? – грустно спросил он.

– Когда-то я думала так же… – она подняла взгляд по стене храма, к его крыше, устремлённой в небеса. – Я винила свою судьбу и тосковала, что не умерла.