Легенда Арагона

– Первая женщина, которую я встретил в вашей деревне, была гораздо лучше, чем сестра Пабло Лопеса, – проговорил он подошедшим поближе, чтобы познакомиться, крестьянам.

– Кого же ты встретил, приятель? – с любопытством спросил один.

– Пабло назвал её Безумной Хуаной.

От взрыва хохота залаяли во дворах собаки. Герардо тоже улыбнулся своему невольному сравнению глубокой старухи и цветущей распутницы.

– Да ты, приятель, шутник получше меня, – утирая слёзы, сказал, наконец, тот же самый крестьянин.

– Э, Меченый, этому парню палец в рот не клади, – возразил его сосед. – Он не шутки ради умеет постоять за себя. Уж этому ты прозвище не дашь.

– Ошибаешься, Хосе. Прозвище уже есть, – сказал Санчо и хитро улыбнулся.

Крестьяне с интересом ловили каждое слово, поглядывая то на своего деревенского шутника, то на молодого крестьянина, спокойно и уверенно поглядывавшего вокруг себя.

– Не спрашивая моего имени, ты уже придумал мне прозвище? – приподнял брови Герардо.

– Ничего я не придумал, – запротестовал Санчо. – Ты сам нам его сказал. Как только пришёл, так сразу и сказал.

Герардо окинул быстрым взглядом крестьян: подшучиваний над собой он не любил, но понял, что сейчас его испытывают, и от того, что он ответит и что сделает, зависит и отношение к нему всех этих людей, бок о бок с которыми ему предстоит жить и работать. «Как только пришёл, так сразу и сказал», – мысленно повторил он слова крестьянина и, лихорадочно вспоминая всё сказанное им здесь, вдруг догадался.

– Чёрт возьми! – воскликнул опешивший Санчо.

– А я в таких случаях говорю по-другому – «Санта Мария!» Именно это я и сказал, как только пришёл… Ты не ушибся, приятель? – и Герардо услужливо подал руку сидящему на земле Санчо.

Крестьяне засмеялись, одобрительно зашумели.

– Чёрт возьми! – повторил Санчо. – Как ты меня обставил, Санта-Мария!

Он всё же ухватился за протянутую ему руку и, встав, под общий смех потёр место пониже спины.

– Санчо Ривера, – не выпуская руки Герардо, представился он.

– Герардо Рамирес, – с улыбкой проговорил юноша. – Но если тебе больше нравится Санта-Мария, пусть будет так, я не против.

Работа спорилась.