Апостол для Рафаэля. И не введи нас в искушение?!

Всё моё было совсем рядом передо мной, оно болталось на верёвке, которая, казалось, вот-вот сорвётся с ветки, жутко воняло и растерянно смотрело на меня.

– Ну, ну, не жадничай, у тебя их тридцать, отдай один моему апостолу.

Тот, немного замешкавшись, вслепую шаря рукой в своём кармане, достал что-то и протянул мне. Я не заставил себя ждать и подставил свою руку под закрытый кулак Иуды. Когда тот раскрылся, на мою ладонь упала старинная серебряная монета. Коснувшись моей кожи, она начала жечь как кусочек угля, который только что вытащили из камина.

Поняв, что это был один из тех тридцати сребреников, за которые Иуда предал Христа, я попытался выкинуть эту монету, но она прочно впечаталась в мою кожу и продолжала обжигать, как если бы на мне ставили клеймо.

Клеймо предателя?

– Нет, ты не предатель, – прошевелил пересохшими и растрескавшимися тонкими губами Иуда. – Ты такой, как МЫ. – И тут из его рта вывалилась волна червей и личинок, падающих на меня, за спиной раздался мяукающий смех кото-шофёра и аплодисменты Люцифера.

– Добро пожаловать в Адскую команду, – продолжая смеяться, ответил Люцифер, – или в команду Несущих Свет. Думаю, это тебе больше понравится.

Я отошёл от Иуды, брезгливо стряхивая с себя всю ту мерзостную массу, что он на меня обрушил, и решительно попытался швырнуть проклятую монету на землю, но она была словно припаяна к моей ладони. Тогда этой же ладонью я взялся за крестик, висевший у меня на шее, и начала читать Отче Наш, закрыв глаза.

– Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, – едва слышно шептал я.

– А вот это мы ещё посмотрим, – голос Люцифера прозвучал прямо над моим ухом.

Он стоял, возвышаясь надо мной с высоты своего роста, и его крылья сжали меня в ловушку, на данный момент в темноте были только я и он. Две клетки, дающие жизнь чему-то новому. Станет это новое ужасным или прекрасным, не мне судить.

Нет, конечно, не сейчас.

– Встав на мою сторону, сторонись врага моего, ибо победа врага моего будет значить твоё поражение, смерти равносильное, – продолжал Люцифер.