Театральные подмостки

Бортали-Мирская тоже не поленилась и сказала:

– Не всякая пуля долетит до середины головы… Особенно если это голова Бешанина…

– Такая большая, Лидия Родионовна? – мило улыбаясь, спросила Лиза Скосырева.

– Нет, такая тугая…

– А я думаю, – просунулась Зина Караева, – чтобы раскинуть мозгами, ума большого не надо…

Старик Алаторцев вдруг Геранюка вспомнил.

– Жалко Кирилла… Одначе сам виноват. Вот так побегай из одного криминального сериала – в другой, туда-сюда, туда-сюда… И везде его убивают, и сам старается… Вредная привычка.

Надо было и духовное что-нито…

Я ничего не понял.

– Ну вы даёте! – сдавленным голосом прохрипел я. – Я что, свихнулся? Или, может, вы все спятили?

– Ваня, ну ты сам посмотри, – с этими словами в руках у Ольги Резуновой невесть откуда большое зеркало объявилось. Поднесла его мне и говорит: – Только ты не ужасайся, будь мужчиной, держи себя в руках.

Легко сказать… Глянул я в зеркало… Ну, лейкопластырь с носа пропал, а сам нос выправился, гладенький стал, ровненький, опухоли – как не бывало.

Да и со всего лица синяки и ссадины исчезли. Как будто и не попадал я ни в какую аварию.

Вроде ничего особенного, вокруг гораздо всё нелепей и несуразней, а на меня какая-то апатия навалилась.

– И что это значит? – спокойно спросил я.

Все молчат, глаза прячут.

– Ты умер, мой родной, – с усмешкой сказала Лера.

– К тебе гроб на всех парах скачет! – весело добавила Лиза Скосырева.

Кто-то посмеялся, а вот мне стало совсем не до шуток. Я лишь кисло усмехнулся и ничего не ответил.

В свою смерть я, конечно же, не поверил, но во мне уже начала набухать какая-то злость, когда посылаешь всё к лысой бабушке.

– Да, Вань, так и бывает. Только в самый пыл войдёшь, а тебя уже выпрягают, – покачал головой Сергей Белозёров. – Я тоже чуть больше твоего пожил. Сцена забрала, сцена. Только я не на пирушке, а во время спектакля окочурился. Помнишь, я тогда Чацкого играл. «Карету мне! Карету!» – да и упал замертво.

– Вот именно… – задумчиво сказал я.

 – Призраки, галлюцинации – это уже шизофрения… шубообразная…

Со всех сторон посыпались смешки, забавные колкости. А Лера смотрела на меня снисходительно и с нескрываемым злорадством.

– Ваня, успокойся, не смеши людей.

А меня гляди и впрямь в бешенство швырнёт. И швырнуло бы, не появись наш молодой актёр Глеб Обухов. Вбежал он на сцену весь такой заполошный, горем пришибленный, глаза как у окуня.

– Ивана Бешанина машиной сбило! Насмерть! – закричал он.