Панацея страха. Детективная история

– Почему? – у полковника Кирьянова округлились глаза.

– Пригласительных билетов – ровно двадцать пять. Пять официантов, включая, зав залом. Остальные были представителями Думской коалиции, а трое полицейских в чине майоров стояли в дверях, проверяли наличие подарков и пригласительных билетов у гостей.

– Мы об этом не сообщали в новостях, – скосив глаза на Таню, Ника сказала, важно добавив: – Запретили сверху.

– Как жаль, – Таня разглядывала в ай-паде фотографии всех ключевых поздравлений гостей и прокомментировала: – Юбилей постепенно перерос в заурядную гулянку с элементами ухаживаний со стороны мужчин, а танцевальное шоу манекенщицы вызвало неоднозначные высказывания Тишкова, просившего исполнить стриптиз.

– В каком смысле? – спросил полковник Кирьянов.

– Он был чересчур назойлив и даже вульгарен.

– Надо разобраться в этом досконально, – проговорил полковник и посмотрел в ай-пад, лежащий на его столе.

– Верно, следует понять их личные связи.

– Общественная жизнь – это и есть личная жизнь представителя Думской коалиции, – попытался успокоить своих гостей полковник, мечтавший с семьей получить путевку в Турцию, чтобы произвести впечатление на всех девушек побережья Адриатического и Средиземного морей.

– Конечно, – у Тани сузились глаза. – Авторитет Тишков заработал посредством своих охранников-мордоворотов, которым он прилично платит.

– Здесь, пожалуйста, поподробнее, – Кирьянов процедил.

– А вот же они, – Таня указала на последний снимок, где Тишков разговаривал, стоя подбоченясь, выпятив грудь вперед, в кругу мужчин значительно крупнее и выше в черных костюмах.

– Этот снимок просто случайно зафиксировала камера, – проговорила Ника, перебирая свои наработки, так как тоже присутствовала на банкете.

– Надо быть ближе к прессе, – парировал Кирьянов.

– Полагаете, что мы ничего не делаем?

– Советую не вмешиваться в эту грязную историю. Когда получим все интересующие нас доказательства, то не будем возбуждать дело о шантаже. Ресторан заработал хорошие чаевые даже за всю разбитую посуду. Моральный ущерб самого Тишкова огромен.