Остров Веры – 2

Надеюсь, это отступление от правил будет первым и последним.

– Конечно, конечно. Спасибо. Когда можно будет увидеть наш новый дом? – Вера перевела тему.

– Идемте за мной, – пригласил Лучник.

Жилые секции, в которых проживали сотрудники, находились по левую сторону от центрального холла Завода. Их новый дом оказался в самом конце коридора. Он был довольно большой и представлял собой апартаменты без перегородок с минимальным набором мебели. У Веры на глаза навернулись слезы.

– Что с тобой?

– Это я от счастья.

– Тебе правда здесь нравится? – недоверчиво спросил Антон.

– Теперь это наш дом! – радостно крикнула Вера.

– И диван наш!

– Посмотри, какая тут ванная!

Не сговариваясь они схватились за руки и закружились.

– А-а-а…

Потом в изнеможении с хохотом упали на диван.

– Вера, – отдышавшись, сказал Антон и снял очки.

– Что? – откликнулась она, повернув к нему голову.

– Вера, ты меня не бросишь?

– Какие глупости, теперь мы всегда будем вместе, – успокоила его Вера.

Она встала с дивана, подошла к зеркалу и посмотрела на свое раскрасневшееся лицо. Потом переместила взгляд с лица на новую футболку с надписью красным «Ана Ката». Светлая комната покачнулась, воздух задрожал, и холодок страха застыл в груди. Вера пальцем провела по вышитой красными нитками надписи и одними губами беззвучно произнесла: «Красное на белом!»

Глава 6

План Рональда

Москва.

В большой пятикомнатной квартире на Тверской стояла тишина. Та особая тишина старых сталинских домов, пропахшая пылью веков, таящая в себе фантомы прошлого. Среди старинной мебели, шкафчиков, комодов на изогнутых ножках, антикварных подсвечников и статуэток бродил Кипер. Кипер Франц Адамович, который полгода назад едва унес ноги из России, на которого охотились ищейки корпорации «Ана Ката» и который клялся, что, если судьба позволит ему выжить, ноги его не будет в Москве.

Он снова находился в городе, который чуть не стал его могилой. По заданию Айсина Фенга ему пришлось вернуться в Москву в сопровождении своих новых компаньонов: восхитительной Чарлин и рыжебородого поляка Рональда Ковальски. Ослушаться или возразить он не мог и принял неизбежное с философской мудростью: «Что ни делается, все к лучшему».