Неправильная

Его поистине громадная фигура, которая сама по себе говорила о величестве, не могла быть непримечательной. А учитывая, что выглядел он ненамного старше принца Раймунда, и сын многое во внешности взял от отца, такого красавца вообще нельзя обойти своим вниманием.

Король расслабленно сидел в кресле, что стояло аккурат напротив входа из приемной, чуть в стороне от двери, ведущей, скорее всего, в спальню. Оценивающе-пронизывающий взгляд его величества я встретила самой искренней улыбкой. В женском коллективе поживешь – взглядов вмиг прекратишь бояться.

Ведь ожидала увидеть правителя, и это предполагало, как минимум несколько другой антураж. И дело было даже не в месте аудиенции. Откуда же я знала, как тут принято ее проводить, такое впервые со мной. Сам вид Годарда Двенадцатого не предполагал официального приема. Но не мог же он проводить встречи в таком виде: в полурасстегнутой рубашке, рукава которой к тому же закатаны; в простых брюках, сшитых явно из мягкой «домашней» ткани; в легких тапочках, в конце концов!

И вывода могло быть только два: или его величество настолько меня принижает, что не удосужился даже привести свой внешний вид в порядок, или настолько возвышает, позволяя узреть это непотребство.

Годард Двенадцатый молчал недолго, казалось, что он так же изучал меня.

– Рад видеть вас, леди Александрин! – тихим, но уверенным голосом поприветствовал король.

И я только в этот момент поняла, что должна была заговорить первой. А заодно вспомнила о гордости нашего королевства.

– Прошу прощения, ваше величество! – проговорила я, опустив взгляд в пол.

Я могла высказать несколько оправданий своему поступку, ни разу не соврав, но зачем? Главное, что признала свою ошибку, а не ее причины. Немного подумав, все же сделала реверанс. Оплошности не исправило, но доказывало, что совершена та была не преднамеренно.

Выпрямившись, я со всей покорностью ждала слов короля. Не просто же посмотреть на меня хотел? Но гарантий давать нельзя, кто их, венценосных, знал.

– Леди Александрин, присаживайтесь, – предложил король, указывая на софу, что стояла справа от его кресла практически у стены.

Хотя слова короля больше были похожи на приказ, что не предполагал отказа.