Жена Тони

– Глэдис, никакое бракосочетание нам не предстоит.

– Неужели ты не видишь, как я несчастна из-за тебя? – прошептала она. – Ты меня унижаешь, не предлагая мне руку и сердце.

– Ну-ну, детка, – поддразнил ее Саверио, – весь этот джаз пока не для меня.

Глэдис не оценила юмора.

– Ты выражаешься совсем как какой-нибудь заезжий барабанщик. Подобные легкомысленные высказывания ниже твоего достоинства. И, будь так добр, не забывай, с кем разговариваешь. – Она пригладила юбку. – Вконец обнаглел.

Саверио провел руками по бедрам и повернулся лицом к девушке:

– Тебе ведь вообще не нравятся итальянцы.

– Мне не нужно выходить замуж за всю Италию. Я могу выйти за одного из вас, с этим я справлюсь.

– В Олбани ты меня обозвала чесночником, – напомнил ей Саверио.

– Ты меня тогда вынудил! А сейчас испытываешь мое терпение.

– Я тебя хоть раз обозвал как-нибудь? Оскорбил? Плохо с тобой обошелся?

– Я отдала тебе всю себя, – прошептала она.

– И я тоже отдал тебе себя всего.

Разница в том, что я не прошу ничего взамен.

– Тут речь вовсе не об обмене, – объяснила она. – Речь об обещании, о выраженном намерении одного человека, который влюблен в другого, почтить эту любовь брачным обетом.

– Не помню, чтобы я выражал такое намерение.

– С тобой невозможно разговаривать! – Глэдис выдвинула подбородок вперед. – Знаешь что, мне это ни к чему. И уж ты мне точно ни к чему.

Глэдис во всех отношениях походила на тех эффектных девушек, которые появляются в рекламе белья на цветной вставке в разделе светской хроники любой воскресной газеты, от Чикаго до Палм-Бич.

Она казалась страстной и при этом сохраняла что-то от девственной свежести. Нельзя было отрицать, что ее красота оставалась неизменной при любом настроении. Фигура у нее была идеальных пропорций, словно отменно выверенная инженерная конструкция: точно рассчитанные изгибы подчеркивали ровные линии силуэта. От льняных слегка вьющихся волос будто веяло свежестью летнего дождя.

Глаза у Глэдис были того ледяного синего оттенка, который встречается у девушек из стран Северной Европы, где текут холодные реки; с тамошними народами ее роднили и черты лица, и решительность. Самоуверенность поддерживала ее, как внутренний стержень, и Саверио находил это любопытным у певички, путешествовавшей с компанией мужчин, многие из которых, честно говоря, не отличались твердыми моральными принципами.