На грани фола

Елена Анатольевна встречает меня, словно мы не виделись целую вечность, и сначала расспрашивает, как я отдохнула. Вкратце рассказываю про Ригу, и мы переходим к наболевшей теме.

– Когда я могу вернуться к тренировкам?

– Что говорят врачи?

– В этом году еще не была.

Разводит руками.

– Получи разрешение и начнем тренироваться в облегченном режиме.

– Хорошо, – произношу, чувствуя, как накрывает разочарование.

Глупо было надеяться, что тренер скажет: «Иди переодевайся и посмотрим на что ты сейчас способна».

Наверно, я просто соскучилась по ковру, по упражнениям, которые помнит мое тело, по снарядам, по приятной боли в мышцах и чувству удовлетворенности.

– Ты сейчас занята?

Поднимаю глаза.

– Нет.

– Поможешь с малышней.

Губы сами собой растягиваются к ушам.

– Да, конечно.

Смотря на маленьких девочек, которые еще даже не представляют, что такое художественная гимнастика, невольно вспоминаю себя. Я тоже поначалу считала это забавой и ждала выступления из-за нового красивого купальника и яркого макияжа.

Только став юниоркой, я ощутила настоящий вкус соперничества. Начиналась борьба за попадание в сборную города, в сборную региона, в сборную страны.

«Нужно быть на две головы выше, чтобы тебя никто не смог засудить», – повторяла мама и я умирала в зале, стремясь быть выше на три головы.

В пятнадцать лет я впервые поехала на Чемпионат мира. Тогда на меня не возлагали особенных надежд, а единственным напутствием было: «Не опозорься».

Я была очень напугана, с трудом ориентировалась между залами и на огромных площадках, но не опозорилась.

Изменилась! Тренировки стали еще дольше, физические нагрузки добавились, а свободное время практически полностью исчезло из распорядка дня и все во имя спорта.

Позанимавшись с девочками, я вдруг резко ощущаю, что проголодалась и что совсем забыла про обед.

Отправляюсь в столовую, выбираю минимум калорий и собираюсь пристроиться за стол, но неожиданно замечаю Чертанова.

Была бы возможность, я бы сбежала, но не с подносом же в руках!

Парень останавливается напротив и изучает содержимое моих тарелок, потом переводит взгляд на меня и кривит губы.

– А, ты из этих… Гуттаперчевых, – произносит с усмешкой.

Злюсь.