Летопись дел времён Иоанна Грозного

Серж и Бруно должны были переместиться от ворот на крыльцо. Звонарев появился в исподнем со свечой в руках.

– Сидор, ты что ли? – щурил он глаза, пытаясь отгадать ночного гостя.

– Еремей это, аль не признал меня, Звонарев? Давай без напряга и выкрутасов! Веди меня в дом. Усадьбу твою окружили стрельцы. Глянь наружу.

Звонарев, действительно, подошел к входной двери, открыл ее и вздрогнул, увидев двух здоровых мужиков в черных мантиях. Он сразу захлопнул дверь и позвал Еремея в избу.

– Все-таки выследили! Думал, что за границей и в этой глуши меня никогда не найдут.

– О каком будущем ты говоришь, Звонарев? Ведь, если бы тогда за руку тебя не схватили, крепость по воде не дошла бы до места назначения. Все бревна разлетелись бы в разные стороны. Не построили Свияжск и, стало быть, Казань до сих пор оставалась ханством. И все по твоей милости! Потому государь объявил тебя главным вором, велел любыми потугами найти и вернуть в Москву.

– Родненький, не погуби! Все добро мое забери, но не надо везти меня в Москву! По дороге руки на себя наложу.

– Сказывай, как ты оказался в Польше, кто тебе в этом помог?

– Надоумил меня Ярожок еще до того, как его заточили в тюрьму. Мы с ним часто беседовали на разные темы. Конечно больше всего его интересовала стройка. Я рассказывал все, что удавалось узнать, но про Казань мы так и не доперли. Когда я передал ему чертеж крепости, Ярожок предупредил, что может случиться самое страшное. Придется даже бежать из Московии и остаток жизни провести у поляков или литовцев.

– Надоумил Ярожок, а помог кто? Переезд – дело хлопотное. А устройство у иноземцев еще сложнее. Без сторонней помощи тут не обойтись.

– В Польшу я попал тайными тропами. Провел меня племянник жены, он давно обосновался в Полоцке, но по рождению наш углицкий. Он дал адрес в Косушке, тут живет тоже наш земляк.

– Как зовут его?

– Франтишек Короба. Поляки принимают его за своего, но он тоже углицкий – Фрол Коробка.

– Небось за большие деньги?

– Нет, – вырвалось у него.

Почувствовалось, что он тут же пожалел о сказанном, но слово не воробей. И Еремей испытующе смотрел на своего пленника. Тот напрягся и заявил:

– Если скажу тебе все как было, ты ахнешь. А я свою жизнь могу сильно укоротить.