На пороге империи

Старуха кошель убрала, а колечко надела на указательный палец и начала любоваться игрой самоцветов, приговаривая:

– Он-он, разлюбезный, молодец Клычок, сдержал свое слово!

Потом бабка будто вернулась на землю, сняла с пальца украшение, ловко продела через перстенек невесть откуда взявшийся шнурочек и повесила все это себе на шею, спрятала под одеждами.

– Ну что, не понравилась тебе жизнь лесная? К людям захотелось?

– Просто я сам по себе! Еще царю Петру сказывал, что не мое это дело ходить строем, да и к человеческому жилью привык.

– Однако атаман тебя нахваливал. Говорил, что в бою ты дюже ловкий и храбрый.

– Мудреное ли дело дубьем, да кулачищем махать? Вот умами помериться, то дело другое!

– Ты что же думал, что Клычок не видит?

Бабка встала, взяла с поставца крынку, две кружки и поставила все это на стол.

– Винцо, Ваня, заморское, угощайся!

Опять бабка встала и принесла кусок бумаги, заглянула в него и передала Тихону. На бумажке была начертана непостижимая путаница из прямых и кривых линий, кружков разного размера.

– Так вот, племяш мой разлюбезный, нынче царственных печатей оберегатель – князь Голицын, затевает новый поход на Азов.

Тихон опять удивился. Древняя старуха рассуждает будто приказной боярин на заседании думы.

– С царевной Софьей решили они двух зайцев поймать. Крымского хана наказать за злобство в наших землях, выход в море поиметь, а также у народа любовь заслужить. Один поход Голицын бесславно провалил два года тому назад, даже до боя дело не дошло, положил людей в голодной степи из-за безводья и болезней.

– А как же царь Петр?

– Царь Петр более не соперник ей. Собрал из потешного войска два полка, в синей форме семеновцы, в зеленой – преображенцы. Вооружил их, научил воевать и укатил в Переславль. Для него, видишь ли, здешних рек мало оказалось, простор потребовался на Плещеевом озере. А что в Кремле творится, ему безразлично. А Софьюшка уже портрет свой заказала в царском одеянии, в руках скипетр и держава.

– Когда же ясность наступит?

– Всему свое время. Вот тебе чугунок с репой, пироги с зайчатиной. Попей, да начинай гюльбашах выписывать.

– Не понял тебя, старая!

– Учись этот знак писать, – Акулина указала на клочок бумаги с изображением, – надо уметь повторить это начертание при любом случае, тренируйся. Води пальцем по столу, только бумаги я тебе не дам, а то следов наоставляешь.