На пороге империи

– Эво, хватил, господин дознаватель! Какой такой заговор он сотворил? Такими словами не бросаются, нужны доказательства.

– Грамотный как я погляжу. Верные люди мне сообщили, что твой выродок в Немецкой слободе с царем Петром встречался.

– Вот удивил! Он и тут к царю во дворец ходил.

– Ну-ка, ну-ка, сказывай дальше.

– Что тут сказывать, звал его царь в свое потешное войско, да не пристало Тихону ерундой заниматься, надо семье помогать, деньгу зарабатывать.

– Значит во дворец ходил? Ну вот, все и получилось, налицо самый настоящий заговор.

– Какой же тут заговор? Не пойму тебя, господин дознаватель.

– Знаешь ли ты, что его освободили?

– Выходит справедливость восторжествовала!

– Кто его освободил? А освободили его люди царя Петра из потешного войска. Тоже, наверное, к убийству причастные.

– И где же теперь мой сын?

– Хочу от тебя узнать.

– Но я его не освобождал.

– Иди пока, но учти, когда твоего выродка поймаем, он во всем признается, тогда и тебе не сдобровать.

– Меня-то за что?

– За то, что потакал государственному преступнику.

Первым уехал главный. Нестройными рядами стрельцы выходили на дорогу. Двое из них подошли к Пахому.

– Помнишь нас, Пахом Коробков? – спросил один.

– В засаде у купца Мартынова сидели, – ответил Пахом.

– Сынок ничего нам не передавал?

– Все передал, только пусть ваши подальше уйдут. А то на радостях все вместе погорим.

Бабка Акулина жила одна, домик старенький, покосившийся, но с двором, огороженный частоколом.

Скотину бабка не держала. Определить, живет ли у нее кто посторонний, было сложно. Старуха пообещала Нюрке и Слепню обеспечить постояльцу покой, но после их ухода приняла свирепый вид.

Тихон молча развязал узелок, выложил на стол пироги, вареные яйца, потом в некотором отдалении положил серебряный рубль.

– Деньгой меня не удивишь, – пробурчала старуха, но денежку спрятала в карман.

Заговорила только на другой день:

– Ты, милок, к окнам близко не подходи, да на двор старайся выходить по темноте.

Слухи ходят, будто дело государево. Когда так, то по всем местам пустят соглядатаев. А они как тараканы, спасения от них не сыщешь.

Тихон, молчавший до этого, наконец, отреагировал:

– Что же мне теперь в твоем доме годами сидеть? Я и один день еле выдержал.

Бабка села спиной к окну, чтобы видеть лицо своего гостя.

– Когда Степан Тимофеевич Разин шибко разгулялся, любил покойник добром разбрасываться, жила я в городе Астрахани.