Духъ и Мечъ – Воичи Сила

– У бревна остановили, потом заставили пересыпать горох, сказали, что от нас были такие же торговцы зерном, на самом деле злодеи, но от нас сюда никто не ездил, – свое слово сказал Герасим.

– Еще сказали, что вместо зерна порох нашли. Хотели взорвать княжьи палаты.

– Не порох они везли, – полушепотом пролепетал Кулиш, – писотоли приперли.

– Что такое писотоль? – удивились и Тимоха, и Герасим.

– Сказывали будто труба с присадкой, плюется дымом, огнем и свинцом. Свинец убивает, – пояснил Кулиш.

– Чего вы тут такие древние? – удивился Герасим.

 – штука называется пистоль или огнестрел. Типа пушки, токмо очень малая. В толк не возьму, как пистолем можно взорвать палаты князя.

– Мы что ли тебе о том сказывали? – обиделся Аким.

Серчанье друг на друга длилось недолго, деваться все одно некуда, не уйти, не убежать, а время коротать надобно.

Перетерли все, что можно и нельзя. До ареста Аким и Кулиш жизнью своей были довольны. Так повелось, что занимайся хозяйством или ремеслом, только плати налог вовремя и полной.

Хочешь натурой, хочешь деньгами. Учет строгий ведется. За неуплату можешь угодить в холопы, тогда прощай вольная жизнь и назад хода нет.

– За ваше деяние можно в холопы угодить? – спросил Тимоха.

– Скорее штраф наложат, а могут на работы посылать.

– В поле или на строительство? – спросил Тимоха.

– Куда пошлют, туда пошлют, сами виноваты, – определил Аким.

– На работах таких можно все здоровье потерять, – добавил Кулиш и горестно вздохнул.

Волей-неволей вышли на разговор про Федора-колесника.

Повозмущались, пожалели парня, а Кулиш заметил, что их литова вообще не достает. Вроде как слыхивали про Вильно, но в живую хозяев никто не видывал.

– Защита у нас была надежная, – пояснил Аким, – Великий Новгород стоял над нами. Потом его Москва себе подчинила, и мы остались одни.

– К нам литовы не суются, но платить им приходится. В Сурайске каждый знает, что кабы не литовы, то в каждом доме прибыток был бы лучше, – рассуждал Герасим.

– На Московию вам надобно уходить, – ошарашил всех Кулиш, – мне тут один сказывал по секрету, что Москва очень жалует русских, покровительствует тем, кто переходит под их руку.

Прошла еще седмица и сидеть в остроге стало совсем невмоготу. Первым вызвали Акима, через час его вернули, тот упал на свой кусок соломы и зарыдал. Спросить его Кулиш не успел, вторым потащили на суд его. Тимоха и Герасим молчали, ждали возвращения Кулиша. Тот вернулся тоже не в лучшем состоянии.